Ascalon

Ролевик
  • Число публикаций

    54
  • Регистрация

  • Последнее посещение

Репутация

89 Excellent

О Ascalon

  • Звание
    Advanced Member

Недавние посетители профиля

516 просмотров профиля
  1. Зигфрид цу Бёренхёлле (Недоросль) Век живи — век учись (Д.И. Фонвизин, Недоросль) Я родился уже в Новом свете, на материке, открытом почти четверть века назад князем Мареком Моргенштерном. Рождение моё было желанным, хотя моя матушка, Гудрун, изрядно помучилась, производя меня на свет. Моя мать родом из Маунтарры, а в Новый Свет попала вместе со своей семьёй чуть больше двадцати лет назад, спасаясь от войны. Она была из простой, но обеспеченной семьи: дед мой, ее отец, Лорин по прозвищу Шурке1 занимался торговлей скобяными изделиям и здорово разбогател на этом. Задвижки, крючья и ручки для дверей, даром что совсем маленькие, стоят они ого-го! Без ни них хорошего дома не построить, а делают эту скобяную мелочь далеко не везде. Но уж трудолюбивые маунтаррцы делали их отменно, а дед мой не ленился возить их за сотни миль от дома. Но недаром его прозвали Мерзавцем: был он на редкость скуп и считал каждый грош, так что даже нищим на паперти не подавал. Единственным в мире человеком, который мог заставить его хоть немного раскошелиться, была Гудрун, моя мать, которую Лорин Шурке любил удивительно сильно для его характера. Когда после смерти последнего императора всё погрузилось в хаос, Лорин продал дело, собрал семью и подался в Новый Свет. Там он уже не мог торговать скобяными изделиями, потому что нигде в окрестностях, ни в Гвинделаре, ни в Скомбре, ни в других местах их не делали. Тогда Лорин пустил деньги в оборот, начав ссужать ими нуждающихся под проценты. Стоит ли говорить, что Лорина стали звать не только Шурке, но и Гитом, Салю, Маскальцоне, то есть, по существу, мерзавцем на всех языках старой Империи, так как переселенцы во владениях князя Марека были отовсюду. Таким образом, предки мои по материнской линии были купцами из Маунтарра, но никакого значения это, по правде говоря, не имеет. Не имеет, потому что мой отец, Вернер фон Хайде считал, что только родня по мужской линии имеет значение. Поэтому он был убеждён, что я имею к маунтаррцам ровно такое же отношение, как курица к птицам. Батюшка считает, что я чистокровный энгр, хотя на восточных границах Дантемара, где обитает это племя, я никогда не бывал. Вернер фон Хайде, мой отец, происходил, напротив, из рода небогатого, но с претензией на благородство. Ничего особенного, если честно. Мои предки по отцовской линии были министериалами2 герцога энгров и владели крошечной деревенькой Ягдфолк. В Новый Свет отца занесло практически случайно, но надо ему отдать должное, корни он там пустил крепко. Незадолго до его прибытия князь Марек уплыл обратно в Дантемар, а присланный им на смену родственник не смог удержать в руках бразды правления. Воспользовавшись ослаблением власти, мой отец захватил на окраине княжества захолустную деревеньку под названием Берлога. Он вообще у меня очень цепкий на всё, что касается имущества. Вернер фон Хайде засел в этой самой Берлоге, как клещ, постепенно отстраивая деревеньку. Мечтой его было построить чуть поодаль башню, чтобы зажить в ней в безопасности, как надлежит настоящему раубриттеру3, не давшему вассальной присяги. Деревенька росла медленно, башня – ещё медленнее. В первые годы не хватало всего: еды, одежды, инструментов и особенно рабочих рук. И папаня жил ни в какой не в башне, а в обычном сарае, как и все остальные жители Берлоги. Хорошо ещё, что выдалось несколько спокойный лет, и морские налётчики не разрушили деревню, как у них водится. Ну а потом отец встретил маму. В те годы она была юна и очаровательна. И, что не менее важно, она была богата. Ну, может, и не она вовсе, а её отец Лорин Шурке, но это почти то же самое. Надо сказать, что и папа маме очень нравился: был он ладно скроен, высок, да еще почти что благородный. Одна приставка «фон» к фамилии чего стоит. Да и сама фамилия бывает только у благородных… У мамы-то в ту пору никакой фамилии не было. Лорин был против этого брака. Он считал, что Вернер фон Хайде – нищий пустомеля, у которого нет ничего, кроме глупых амбиций. Лорин купил себе хороший дом в столице княжества, Гвинделаре, а Берлогу считал настоящей дырой, и справедливо. - Каждый сверчок должен знать свой шесток, - сказал Лорин своей жене, которая как-то вечером завела с ним разговор о том, что их дочь спит и видит, как бы выйти замуж за Вернера. – Раз он такой благородный, то пусть и сидит в своей вшивой Берлоге и спит на соломе в доме без окон. А нам и тут хорошо. Не замок, конечно, зато кровати настоящие. - Но ведь она любит его, - резонно возразила Лорину жена. - Ничего, как полюбила, так и разлюбит. Эка невидаль. К тому же, говорят, он министериал. Всего его дети будут рабами герцога энгров. - Герцог далеко отсюда. А Гудрун может стать женой землевладельца. Или ты хочешь, чтобы её вслед за тобой и мной до конца жизни звали Гудрун Шурке? Гудрун Мерзавка, тебе это нравится? Как по мне, Гудрун фон Хайде звучит получше. Не знаю уж, что убедило деда, доводы бабушки или другие соображения, но он вскоре сдался, и благословил брак. И, конечно, дал за дочерью хорошее приданое. И мой отец на деньги семьи Шурке достроил ту самую башню возле Берлоги, в которой я родился. Увы, первенцем я не был. Я был вторым сыном моего отца. Но несмотря на это назвали меня так, что позавидовать могли даже короли. У энгров в обычае давать детям целые грозди имён, из которых после взросления можно выбрать основным любое4. Макс Отто Зигфрид Рейнер фон Хайде, на такое имя можно смотреть в перспективу, такое оно длинное5. Моего старшего брата звали мне под стать, Эрих Астор Годфрид Леонхард. Зато третьего сына отец назвал почти совсем коротко, Ральфом Хайнцем, словно у него вдруг иссякла фантазия. Домашние меня называли короче, Максом Отто, отец частенько звал полным именем, ну а мама звала совсем просто – Корнблюме6, потому что я был её любимцем, а ещё потому что как-то, когда мне было лет пять, я нарвал на лугу и принёс ей огромную охапку васильков. Я вырос таким же, как и всё в роду Хайде: рослым, здоровым и тёмным. Нет, не в том смысле, что кожа у меня была тёмная (тут-то как раз я самый что ни на есть чистокровный энгр, белокожий и светло-русый), а в том, что разумения к наукам нет. Я это точно знаю, потому что одноглазый Дервелл Саусшор, отцов дружинник, обучавший меня грамоте, сказал мне, что на свете есть и книги, и летописи, и поэмы, и еще какие-то трактаты. Что такое трактаты, я тогда у него спросить постеснялся, и до сих пор не знаю, что это. Но в любом случае, никаких трактатов у нас в Берлоге сроду не было, да и книги не водились. Я знаю, что мой дед Лорин Мерзавец всегда записывал свои торговые дела, но это, конечно, никакие не книги, если я правильно понимаю. Ведь книги, они… наверное, они покрыты позолотой и от них пахнет ладаном. Если честно, я никогда не видел ни одной из них и не очень представляю, какие они на вид, но Дервелл сказал, что от них можно перестать быть тёмным. А я не перестал. Мои братья, Астор и Ральф, об этом никогда не задумывались, а я как-то спросил у деда Лорина, когда был в столице княжества, видел ли книги он. Дед ответил, что у него их нет, но он знает храм в Гвинделаре, где монахи переписывают их, и он может меня туда отвести, чтобы я стал образованным. Но отец, едва услышав об этом, раскричался так, словно Лорин не книгу мне хотел показать, а сделать ростовщиком. Он так и сказал: - Сегодня старый мерзавец даст тебе книгу, а завтра научит стоять за конторкой и давать деньги под проценты! В нашем роду отродясь не было этих никчёмных школяров, всяких там нотариусов и алхимиков. Ты должен заниматься хозяйством и помогать сначала мне, а потом старшему брату, который станет следующим фон Хайде унд Бёренхёлле7. Была бы моя воля, я бы вас и грамоте не учил, коли не нужно было бы вести переписку с соседями и записывать кое-что по хозяйству. Но учить меня чему-то всё равно было нужно, ведь не мог же я оставаться недорослем слишком долго. Молодой человек нашего круга должен к совершеннолетию многому научиться: верховой езде, фехтованию, владению копьём, плаванию, охоте, игре в шахматы и умению слагать стихи в честь дамы сердца8. Ну, что касается верховой езды и охоты, то с этим у меня проблем не возникало, а вот всё остальное… Боюсь, что отточить в этих добродетелях навыки в наших краях не так просто. Особенно меня смущает необходимость слагать стихи. Я, если честно, даже не представляю, как это делать. Самой радужной мечтой отца было выяснить, что происходит в нашем родовом селении, Ягдфолке, и нельзя ли отправить туда меня, как второго сына, чтобы эти владения соединились и сделали наш род хоть немного почтеннее. И вот, когда мне исполнилось 15, отец кое-как наскрёб деньжат на дорогу и отправил меня в Старый Свет. С собой он дал мне пару хороших советов, длинное письмо к моему деду Бальдуру фон Хайде, которого я никогда не видел, и старого нашего слугу Юргена, которого так и прозвали Амме9, потому что он поочерёдно нянчился с Астором, мной и Ральфом. Я должен был добраться до Лёвенштадской пустоши, где располагался Ягдфолк, поклониться деду Бальдуру и просить его найти мне среди знакомых какого-нибудь почтенного герра, к которому пристроить оруженосцем. Надо сказать, что я почти выполнил наказ отца, и до Старого Света добрался. Но там со мной приключилась маленькая неприятность: я потерял все деньги, что дал мне с собой отец. Ну, как потерял, я их пропил и проиграл в кости. Вы думаете, что такое невозможно, когда тебе всего пятнадцать? А вот и не угадали. Восточный Дантемар – совсем не то же самое, что центральная и южная Императиста. Это суровые и всё ещё диковатые места, которые к Империи присоединены не так давно. Больших портов и городов тут мало, и мы с моим старым толстым Юргеном прибыли в свободный город Зост, откуда велась торговля с северными и восточными землями. Собственно говоря, мы не выбирали, куда прибыть, потому что морское сообщение с княжеством Гвинделар ограничивалось двумя-тремя кораблями в год. И вот там, в гостином дворе Зоста, где я поселился, как я думал, на пару дней в ожидании поездки в Ягдфолк, я и встретил Дитриха. Дитриха Ойгена Абелларда фон Троске унд Кауниц. Он был старше меня на пять лет, и уже являлся законным владельцем и Троске, и Кауница, так как отец его умер в прошлом году от тифа. В Зост он приехал, потому что жить в Троске, как покойный отец, ему казалось неимоверно скучно. Дитрих сказал мне, что я вполне подхожу по возрасту для того, чтобы быть его оруженосцем, и что став им, я уже наполовину выполню наказ отца. Я легкомысленно согласился с этим, и вскоре Дитрих научил меня слагать дурацкие стишки, играть в кости и пить вино. Он же указал мне путь, в конце которого можно было найти не обременённых моралью девиц. Что касается плавания, верховой езды и умения владеть мечом и копьём, то тут у нас каждый день находились поводы отложить занятия. Так прошёл год, деньги, данные отцом, закончились, и я стал всё чаще задумываться, где их взять. Мой верный Юрген как-то умудрился отправить с попутным кораблём весточку о моём поведении отцу. Кода он честно признался мне в этом, я продал его по сходной цене одному местному землевладельцу, и тот забрал его в свою деревню, как обычного крепостного. Ну, если честно, я и так давно собирался это сделать, ведь мне нужны были деньги, чтобы хоть как-то жить и дальше, ничем себя не утруждая. Спустя ещё восемь месяцев мне доставили письмо следующего содержания: «Здравствуй, мой горячо любимый сын Макс Отто Зигфрид Рейнер! До меня дошли слухи, что ты не токмо не выполнил волю мою, но и опозорил наш род. Посему повелеваю тебе более домой не возвращаться, как минимум до тех пор, пока не вернешь себе доброе имя. Кстати, об имени. Ты лишён мной наследства, и посему не смей больше называться фон Хайде до того времени, как я, или твой старший брат, буде я умру, не разрешим тебе этого. Чтобы уж совсем не быть похожим на виллана, можешь говорить, что ты из нашего рода, но называться будешь просто Зигфрид цу Бёренхёлле. За сим прощай, неблагодарный, твой отец, Вернер фон Хайде P.S. А мать твоя едва не умерла, услышав про твои подвиги.» Письмо это я показал Дитриху, и тот сказал, что, пожалуй, года через два сможет договориться, чтобы меня посвятили в рыцари, и я тем самым утишу гнев отца и смогу вернуться домой. Но я к тому времени уже понял, что ничего из этого не выйдет, и никакой возможности продолжить бездельничать у меня нет. Мне вдруг стало нестерпимо жаль себя, да и стыд закрался в мою душу. В тот же день я стал искать корабль, чтобы отбыть на покорение какого-нибудь королевства великанов или язычников и покрыть себя неувядаемой славой. Я прямо так и говорил каждому из капитанов кораблей, что видел в порту. А что вы от меня хотите? Мне ещё нет 17 лет, и всё, чему я в эти годы учился, сводилось к тому, что потомок рыцарского рода должен сражаться с драконами и спасать принцесс. - Яволь, молодой господин, поднимайтесь на борт! – с хитрой ухмылкой сказал мне один из капитанов после моей тирады, - Мы как раз завтра отплываем в Кольну, где полно язычников. В тех краях никогда не стихает война, ведь у местных племён слишком много земель, а у наших князей слишком много людей. Дранг нах остен10 никто не отменял! Такого храброго господина, как вы, герр Зигфрид, любой дантемарский рыцарь возьмёт оруженосцем с превеликим удовольствием! Я с радостью поднялся на борт когга «Большая бочка», и на другой день мы отплыли. Путешествие продлилось четыре месяца. Я долго недоумевал, что путь до Кольны столь неблизкий. На это капитан говорил мне, что так бывает, мол, ветра неблагоприятные, и течения обратились вспять. Я с важным видом неуча, не желающего признаваться в невежестве, кивал ему. Наконец, судно прибыло к берегам какой-то страны, где меня высадили. Вот так вот просто высадили на совсем пустынный берег. Все мои вещи: остатки денег, одежду, броню и оружие капитан забрал себе, сказав, что это плата за проезд. Напоследок мне сказали со смехом, что это берег Кольны, и мне надо идти на закат, чтобы найти колонизированные кайзерляндом земли. И торговый когг поднял паруса и ушёл. А я остался. И только спустя значительное время, набредя на людей, голодный, усталый и в полном отчаянии, я узнал, что меня завезли и бросили вовсе не в Кольну, а на какие-то богами забытые острова на западе, о которых я вовсе никогда не слышал. Вот и как после этого верить людям, а? ______________________________________________________ 1 Schurke – мерзавец (нем.) 2 Министериалы - в средневековой Европе (главным образом в Германии) представители мелкого рыцарства, владеющие небольшими ленами и обязанные военной службой монарху либо крупному феодалу. Поначалу не были лично свободными, а являлись по существу, рабами своего сюзерена 3 Раубриттер – рыцарь-разбойник 4 Нормальная практика в Германии, дожившая и до наших дней 5 «Некоторые немецкие слова настолько длинны, что их можно наблюдать в перспективе. Когда смотришь вдоль такого слова, оно сужается к концу, как рельсы железнодорожного пути» - известная шутка Марка Твена из его «Записных книжек 1865-1905» 6 Kornblume - василёк (нем.) 7 Bärenhöhle – берлога (нем.) 8 Макс Отто наивно перечисляет семь так называемых рыцарских добродетелей 9 Аmme – нянька (нем.) 10 Drang nach Osten – натиск на восток (нем.)
  2. Темное болото

    17. Себе чести, а князю славы Посвящается Saille А мои-то куряне известные воины: под трубами повиты, под шлемами взлелеяны, концом копья вскормлены, пути им ведомы, овраги им знакомы, луки у них натянуты, колчаны отворены, сабли изострены; сами скачут, как серые волки, в поле, ища себе чести, а князю славы (Слово о полку Игореве, перевод В.А. Жуковского) Всю ночь под окнами моего дома пел соловей. Что же, конец марта – самое время ему начинать свои трели. Впрочем, он свободен петь, когда ему заблагорассудится. Меня тоже зовут Соловьем, называют так на разный лад. Для готлунгов с юго-запада я – Россиньоль, для тех, кто вырос на западных готлунгских островах – Найтингейл, а уроженцы севера – энгры назвали бы меня Нахтигалем. Но я не свободен в своих песнях. Я не знаю, как так вышло, и что тому виной, только свои песни я пою на разный лад, подстраиваясь под обстоятельства. Здесь, в Тёмном болоте, я пою о том, как здорово быть вольным человеком и разбойником, князю Мареку исполняю арии о верноподаннических чувствах, в корчмах и на площадях Гвинделара распространяюсь о том, какой я важный и таинственный господин. Атаману нашей банды – рыжеволосой Сайлли по прозвищу Лиса - об искренней дружбе. Сам себе я изредка тихо напеваю о том, какой я несчастный и как стал жертвой обстоятельств, а мог бы быть порядочным человеком, а вовсе не душегубом. И только одну песню – песню о любви к синеокой девушке с севера спеть так и не решился. Отчего так вышло? Может, от того, что я и вправду стал заложником обстоятельств, может – от недостатка цельности в моей натуре, склонности к конформизму, а может, ещё от чего, мне неведомого. Вот ведь, я ещё очень не стар, и силы во мне есть, и решительность, и судьба, временами бросающая меня вниз, всё же благоволит мне и не даёт пропасть окончательно, а только нет мира и спокойствия в мой душе, и мнится мне, что окончу я свой земной путь не в спокойствии и не в кругу семьи. Как бы то ни было, эту ночь я не спал. Лёжа без сна в своей постели, слушал я соловья и… нет, ни о чём я не думал, вернее, старался не думать, упорно отгоняя любые мысли, что без спросу лезли в мою голову. Отчего-то полусонное моё сознание всё время возвращалось к тому дню, когда я, стоя перед князем Мареком, произнося слова оммажа, отчётливо вспомнил, что меня зовут Робер. Этой ночью я вспомнил кое-что ещё. *** Я припомнил себя… Я стоял на опушке леса, возле несильно наезженной лесной дороги. Всё было не так, как сейчас. Был полдень. Полдень знойного дня середины лета. Пот обильно стекал по моей шее, плечам, струился по спине вдоль позвоночного столба. Это было неприятно и неудобно, но я даже не пытался утереться. Во-первых, это было бесполезно: на мне была длинная, до колен, кольчуга, не прикрытая сюрко, и кольчужный же хауберк. Раскалённые на солнце доспехи и были, собственно, причиной того, что чувствовал я себя некомфортно, и, к тому же, не давали никакой возможности почесать измученное обильным потоотделением тело. Во-вторых, чесаться было просто не пристойно, ведь я должен был соблюдать приличия. В конце концов, я был… Кем же я был? Вот незадача, не могу вспомнить, но точно знаю, что в разыгрывающейся пьесе я был одним из главных действующих лиц. Позади меня полукольцом располагалось человек пять воинов, одетых в доспехи попроще, но изнывающие от зноя не меньше, чем я. Передо мной, на коленях, с мольбой во взорах стояли двое: мужчина и женщина. Мужчина был крепкого сложения, заросший чёрной косматой бородой и с такого же цвета гривой волос. Женщине было лет двадцать семь на вид, каштановые волосы обрамляли её довольно таки миловидное лицо, хоть и явно тронутое печатью нужды и невзгод. Руки и мужчины, и женщины были связаны за спиной, обоих держали за плечи дюжие воины в кожаных лориках. Я так чётко видел эту картину, что разглядел на лорике одного из воинов тиснёный знак – вставшего на задние лапы медведя. - Ваша милость, господин Робер, - заглядывая мне в глаза просила женщина, - будьте великодушны, не казните нас… Ведь вы лучше других знаете, что только нужда толкнула нас с Филиппом на злодеяние. В местах наших третье лето неурожай, и деток кормить нечем, а то бы мы никогда не решились… Я знал. Знал их обоих. Женщину звали Адель, она была вдовой Жиля из Лощины, державшего постоялый двор на местном тракте. Когда-то их семья и правда знавала лучшие времена. Потом Жиль умер, а несколько лет засухи довели округу до нищеты, и Адель действительно едва сводила концы с концами. Филипп вовсе не был её вторым мужем. Это был её любовник, и лесник местного графа. С некоторых пор те редкие путники, что останавливались в трактире у Адель, стали исчезать. Расследование показало, что все было до банальности просто. Филипп сколотил небольшую банду и промышлял ночами разбоем на большой дороге. Доведённая нищетой до отчаянья, Адель сообщала ему о тех редких путниках, что останавливались в её трактире, и большинство из них ждала неминуемая смерть от ножей убийц. Поживой бандитов становились их пожитки. Связным служила старшая дочь Адели, девица всего-то тринадцати лет. Конечно, очень скоро о трактире пошла жуткая слава, и разоблачение душегубов стало лишь вопросом времени. И на что надеялись эти люди? Сегодня утром мой отряд нагрянул и в трактир, и на кордон лесника, и истребила всю банду, за исключением Адели и Филиппа. Мы застали их рано утром в трактире, нежившимися в постели, и взяли без сопротивления. Дочь Адели пыталась предупредить остальных. Мы проследили её до самого кордона лесника и там перебили всю шайку. Включая и девочку. Застигнутые на кордоне разбойники отчаянно сопротивлялись и даже убили одного из моих воинов, что и стоило им всем жизни: никто ведь не любит оставлять потерю неотмщённой. Найденные улики не оставляли сомнений в том, чем все эти люди занимались много месяцев. Нашли мы и братскую могилу, точнее, яму, где душегубы зарывали тела своих жертв. - Ваша милость, пощадите нас! Ведь мы с вами знакомы много лет, и вам известно, что я всегда была честной женщиной и верной подданной графа Гийома! Я искуплю свою вину, я сделаю всё, чтобы искупить вину! Я буду служить вам верой и правдой, сделаю всё, что вы скажете! Ведь у меня четверо детей! – Адель всё не унималась, вымаливая пощаду. Четверо детей! Она еще не знала, что её старшую дочь мои люди подстрелили, словно дичь, не походе к кордону лесника. Филипп молчал. То ли оттого, что не надеялся на пощаду, то ли от того, что воины моего отряда сломали ему челюсть, и ему трудно было говорить. Определённо, я знал, как должно поступить на моём месте. На месте прево этого графства, где я поставлен следить за порядком и обеспечивать безопасность жителей. Но я медлил. Действительно, я много лет знал Адель, и её детей, бывало, останавливался в её трактире. Да, её детей ждала незавидная судьба, вряд ли в целом графстве найдётся хоть один человек, которых возьмёт теперь их в семью, вскормит и воспитает. Не помиловать ли Адель, дав ей второй шанс? Но на её совести столько жизней… За моей спиной послышался шёпот, скорее даже ропот или ворчание одного из воинов: - Что-то Медведь сегодня расчувствовался, как бы не оставил в живых эту сучку! Лучше бы вспомнил деток мельника Ростана, которого эти двое прирезали три месяца назад. Не поворачивая головы, я почувствовал, как один из моих людей приблизился ко мне со спины. На такую дерзость мог решиться только Вернон Борн – мой помощник, старый одноглазый ветеран, служивший ещё даже не отцу моему, но деду. Почувствовав настроение моих кметей и мои колебания, Вернон тихо прошептал мне почти в самое ухо: - Это Ваш долг, мессир. Вы местный прево, и люди ждут от Вас справедливости. Припомните, что эти двое виновны в гибели многих. Не далее, как сегодня утром из-за них погиб Ваш дружинник. А ведь у Этьена тоже двое детишек, и его семья ещё не знает о его смерти. Не оборачиваясь, я произнёс как можно спокойнее: - Повесить обоих. Позаботься об этом, Вернон. С этими словами, стараясь не слушать вопли Адель, я развернулся и направился к своему коню. За спиной стражники споро исполняли свой долг и мой приказ, но смотреть на расправу я не желал. *** Вот, значит, кем я был в прошлой жизни, до того, как потерял память! Сна всё равно не было, я поднялся, умылся из лохани с водой, стоявшей подле кровати, и вышел из дома. Раннее весеннее утро, трели соловья, и одиночество нагоняли на меня меланхолическое настроение. Какие повороты судьбы! Вот я – владелец Тёмного болота – разбойничьего вертепа. Стало быть, разбойник и душегуб. А ещё казнокрад, втёршийся в доверие князя Гвинделара. Делающий при том вид (и ведь весьма успешно!), что являюсь его верным слугой, оберегающим покой и порядок в его княжестве. А раньше честно боролся с кривдой и имел совесть и даже сострадание, хоть и почти угасшее. Неисповедимы пути богов! И за что мне эти сомнения и метания? Уж лучше бы я и не вспоминал ни о чём! Я вернулся в дом, стараясь не разбудить спящего на скамье у входа Амлета – молодого разбойника, прислуживавшего мне, взял бутыль сидра и вернулся на улицу. Усевшись на порог дома, я провёл пару часов в обществе бутыли и соловья, беспечно распевавшего свои песни. Вместе с рассветом в Тёмное болото возвращалась жизнь. Выползали из своих хижин жители и расходились по своим нехитрым делам. Поняв, что спокойного одиночества уже не будет, я собрался было уже в дом, чтобы отдохнуть и, наконец, выспаться, но тут услышал, как стража переговаривается с кем-то. Затем послышался скрип открываемых ворот, и через пару минут передо мной предстал запыхавшийся мальчишка-связной. Переведя дух, парень обратился ко мне: - Доброго утречка, мессир Россиньоль. Адельрик Чёрный послал меня к тебе. Он говорит, что у него есть для тебя важные новости и просил передать, чтобы ты, не мешкая, отправлялся на Охотничью стоянку на встречу с ним. Вот как! Адельрик Шварц или Адельрик Чёрный – один из темноболотских бандитов. Многообещающий проныра, который предпочитал жить не нашей разбойничьей деревне, а ошивался по всей округе, собираю для нашей шайки сплетни, новости и слухи. Я был не против, так как Адельрик оказался хорошим агентом, благодаря которому я частенько оказывался осведомлён о происходящих событиях лучше самого князя. Но почему он не явился сам и не передал через мальчишку новости? Не иначе, как у него действительно важное сообщение. Не раздумывая, я собрался в путь и отправился прямиком на Охотничью стоянку – заимку, расположенную на полпути между Тёмным болотом и Гвинделаром. Место это было необитаемо и использовалось временами для ночлега путниками и охотниками, которых ночь застала в дороге. Проделав трёхчасовое путешествие, я прибыл на Охотничью стоянку и действительно встретил там Адельрика. Он нетерпеливо поджидал меня, и издали завидев мой силуэт, подал голос, подражаю соловью. Петь соловьём у него получалось здорово. Наверное, он один из моих знакомых умел это. Но на дворе уже стояло позднее утро, и потому, ещё даже не увидев Адельрика, я сразу понял, что поёт не настоящая птица. Наконец, я въехал на заимку, и Адельрик, уже не таясь, вышел мне навстречу. - Здравствуй, Соловей, - Адельрик, демонстрируя независимость и особое положение в банде, упорно называл меня по кличке, а не так, как я предпочитал теперь, став княжеским дрейком. - И ты не болей, Чёрный Адельрик, - ответствовал я, - что такого случилось, что ты вызвал меня сюда так срочно? - Есть важные новости. Времени мало, и не буду ходить вокруг да около. Люди говорят, что вчера на северном берегу видели корабль. Длинный корабль под полосатым парусом. Тебе лучше узнать об этом раньше других. А что делать с этой новостью, решай сам. Да, Адельрик прав, новость важная. Всем известно, кто ходит под полосатым парусом. Славарды из северных земель. Во всех храмах Старой Империи знают молитву о том, чтобы боги уберегли от ярости славардов и от стрелы хурсов. И всем известно, зачем люди под полосатым парусом приходят в чужие гавани тайком. Конечно, они не таятся, когда собираются торговать. А вот когда вознамерились грабить, тогда можно и притаиться. Безусловно, Адельрик ждал за услугу награды. Я отсыпал ему горсть медных монет и пару серебряных и без промедления бросился в таверну «Волчья Елань», к Лисе. К полудню я был уже там и не особо удивился, когда застал Сайлли в походном снаряжении. Как бы там ни было, от Адельрика или ещё от кого, но вездесущая Сайлли уже знала последние новости. Она торопилась, и разговор между нами состоялся недолгий. - А, Соловушка! – приветствовала меня Сайлли, увидев, как я въезжаю во двор таверны. Увидев, что она седлает своего коня – верного Унэна, я только и сказал: - Уже знаешь? - Знаю, - отвечала рыжеволосая красавица, несомненно понимая, о чём речь, хоть я и ограничился коротким вопросом. - Что будем делать? Северяне заберут тут всё, до чего дотянутся их жадные руки. А здесь грабить должны только мы, не так ли? Сайлли усмехнулась, поправила рыжую чёлку и, чуть помедлив, произнесла: - Любое обстоятельство, Соловей ты мой, прямой, как стрела, нужно использовать к вящей пользе. И если пожар вот-вот уничтожит дом соседа… соседа, скажем так, нелюбимого, не стоит становиться перед огнём с одним-единственным ведром воды. Не лучше ли раздуть огонь и собрать на пепелище то, что не сгорело? - Как бы нам самим не опалиться в таком зареве, Сайлли. - То не твоя забота. Я оберегу Болото и найду выход. И пользу. Даже в огне. Впрочем, ты ведь княжий дрейк. Тебе одна дорога – на войну. Добывать себе чести, а князю – славы. Но будь осторожен, Соловушка. Конечно, я попытаюсь оберечь и тебя, но война – дело непредсказуемое. Впрочем, ты ведь мужчина, бояться не должен. Ты понял меня? - Я понял. И ты будь осторожна, Сайлли. Вот я не уверен, что у меня хватит сил и умений уберечь тебя от княжеского гнева. Но отговаривать тебя не стану. Я мужчина и не должен бояться войны. А ты – Лиса и, наверное, не боишься ничего. Сайлли, оставив осёдланного уже Унэна, подошла ко мне, обняла меня за плечи по-дружески, и произнесла: - Мы все чего-то боимся, Соловей. Но превозмогаем страхи, в этом и заключается храбрость. Наши дороги всё чаще расходятся, но верь, вернее друга, чем я, нет у тебя, и я позабочусь о тебе при случае. Но лучше бы нам не встречаться в следующую пару дней. Поезжай, да пребудут с тобой боги! С этими словами Сайлли вспорхнула в седло и отправилась на север. Я постоял ещё немного посреди двора таверны, потом тяжело взгромоздился на своего Пепла. Что делать? Несомненно, надо ехать в Гвинделар. Я обязался князю являться на войну людно, конно и оружно. Клятву надо соблюсти. Моё благополучие пока неразрывно связано с благополучием Марека. Что же, я оружен и на коне. Правда, не люден. Кажется, возвращаться в Тёмное болото за своей ватагой времени нет. Но ничего, выполню свой долг один. С такими мыслями я направился в Гвинделар. *** Столица встретила меня суетой. К моему великому сожалению, здесь уже знали о прибытии славардов, и я не смог пожать лавры спасителя Отечества, первым сообщившего об опасности. Тем не менее, прибытию вооруженного рыцаря в городе обрадовались. Князь радушно принял меня и сообщил, что собрался во главе своей дружины верхами выдвинуться навстречу опасности, а часть людей оставить на стенах. Правда, вот незадача, совершенно не ясно было, с какой стороны эту опасность ждать. Остаток дня прошёл в военных приготовлениях. Княжеские конные разъезды выдвинулись во все близлежащие селения с известиями о напасти, и к вечеру в Гвинделар потянулись беженца из Скомбре, Чертогов храбрых и из других мест. Оттуда же прибыла и кое-какая военная помощь, усилившая войско Марека. Посылать разъезды в отдалённые сёла не решились, так как совершенно не было никаких сведений ни о силе, ни о расположении врага. Княжьи воины настроены были самым решительным образом. Однако же, заметил я, что в стане нашего государя царила некоторая неразбериха. Нет, паники не было. Напротив, все были воодушевлены. Ближайшие княжеские помощники, храбрые воины Олаф Честолюбивый, Баломир, Освальд, Ратибор, Сак, а также и прибывшие им на подмогу Нел Рун из Скомбре и другие, все были готовы к бою. Но, хотя все они были подготовленными бойцами, обученными владению оружием, конному и пешему бою, ощущалось, что этих мест не касалась ещё настоящая война. Не было той слаженности, чёткости, уверенности, какая бывает у бывалых воинов. Не было ясного понимания того, как именно надо провести кампанию, куда и какими силами выступать, где противник, и какой он численности. Не раздобыв никаких сведений о врагах, наша дружина заночевала в Гвинделаре, ограничившись вместо разведки обходом и охраной городских стен. К утру выяснилось, что славарды, высадившиеся на побережье, ночью разграбили близлежащие деревни, раздобыли лошадей и продолжают шнырять по окрестностям. Разгневанный таким поворотом дел, раздосадованный, что противник не желает по-рыцарски сойтись с нами в открытом бою, князь разделил нас на несколько отрядов и направил во все стороны света выяснять, где сосредоточены грабители. Всё утро прошло в бестолковых погонях и конных сшибках. В итоге ни одна из сторон не добилась сколько-нибудь значимого преимущества. С обеих сторон появились убитые и раненые. Один из наших отрядов, возглавляемых храбрым оруженосцем и летописцем князя Освальдом Хоннингбрю, попал в засаду. Освальд мужественно защищался, сражаясь с тремя врагами сразу, и был тяжело ранен. Наверное, славарды и убили бы его, если бы Марек быстрым рейдом не отбил своего верного слугу, которого принесли в Гвинделар и отдали на попечение лекарям. К полудню Марек, поняв, что принятые меры не ведут к успеху, приказал трубить сбор у западных ворот. Собрав воедино всю дружину, он вывел её за стену скопом, и мы получили на время численное преимущество, так как враги были рассредоточены вокруг города. Благодаря этому мы разогнали ватагу, стоявшую напротив западных стен, убили и пленили нескольких врагов. Однако уже очень скоро славарды тоже собрались всеми силами напротив нас, и завязалась беспорядочная кавалерийская схватка. Наверное, я участвовал в битве не впервые. Во всяком случае, память уже подбрасывала мне соответствующие воспоминания. Но всё равно к такому привыкнуть нельзя. Бой происходил совсем не так, как пишут об этом поэты. Не было никаких стройных рядов, двигающихся под звуки труб и под сенью стягов. Никаких поединков перед боем. Только беспорядочные конные сшибки, погони всадников друг за другом в попытке с наскоку нанести точный удар мечом или топором, усталость, пот, катящийся градом под кольчугой, падающие в грязь, под копыта тела, и липкий противный страх всякий раз, как над головой просвистит стрела или поднимется в руках врага оружие. Слава богам, надо было сражаться, и бояться времени оставалось немного. На поле боя царила страшная неразбериха. Доспехи и у нас, и у пришельцев с севера выглядели одинаково, горделивые знаки на щитах покрылись пылью и кровью, лиц людей под шлемами, хмурым пасмурным днём не разглядеть, и оттого, видя перед собой остервеневшего от страха и ярости всадника, заносящего над головой оружие, часто и вовсе было не ясно, друг перед тобой или враг. Наконец, мы потеснили славардов, и они отступили к побережью, на холм, откуда стали обстреливать нас из луков. Впереди славардской дружины, спешившись, держась возле своего гнедого коня, стрелу за стрелой выпускал молодой стройный северянин, облачённый в кожаный доспех. Его стрелы, огибая крутую параболу, одна за другой падали в наши ряды, причиняя немалый урон нашему воинству. Марек что-то прокричал про честь, верность и храбрость, мы перестроились и конной лавой ринулись на врагов. Не выпуская из вида наглого лучника, до последнего не садящегося в седло и продолжавшего опустошать свой колчан, я направил Пепла прямо на него. Когда до славарда оставалось не больше десятка туаз, он, наконец, бросился к своему коню, но я и пришпорил жеребца, и не успел лучник сесть в седло, как мой дестриер на всем скоку сбил его, как сбивает бита фигуры в городках. Я только успел заметить, как переломанный лучник под напором моего жеребца отлетает куда-то в сторону. Мельком увидел я, как из-под слетевшего шлема копной вырвались густые ярко-рыжие волосы, да еще показалось мне, что вскрикнул лучник каким-то слишком высоким голосом. Что за напасть? Кто это? Столь молодой парень, что у него ещё не сломался голос? Или северяне берут в поход своих девок? Впрочем, думать об этом некогда, надо скакать дальше, сбивая противника с позиций, пока конь не выдохся и не утратил порыва. Да, мы разбили славардов, растоптали их, изрубили. Большая часть их полегла на месте или сдалась, некоторые убегают. Мы несёмся за ними по полю вдоль берега моря, к лесу. Нас тоже всё меньше, кони не выдерживают скачки. Наконец, оглядываясь, я вижу, что нас осталось всего трое: Марек, Ратибор, и я. Преследуемых тоже трое. И их кони, и наши выдыхаются от продолжительной погони. Вот, славарды поворотили коней, останавливаются, и, чувствуя, что силы сравнялись, знаками предлагают нам выяснить, кто удачливей, в последнем бою. Полагаться на загнанных коней нельзя. Отказаться от равного боя и ждать подкрепления – недостойно. Мы не рассуждаем об этом, но это понятно и без слов. Мы настигаем врагов возле кромки леса. Они уже спешились и приготовились к бою. Мы тоже спешиваемся. Один из трёх славардов, очевидно, благородного происхождения. Это заметно по доспехам и по тому почтению, какое ему оказывают спутники. Он признает в Мареке нашего предводителя и криками предлагает ему поединок. Его слова, произнесённые на чужом языке, не ясны нам, но смысл слов понятен абсолютно. Марек, задыхающийся от гнева и скачки, кричит ему, что все они – подонки, грабители и убийцы и заслуживают только смерти, которую сейчас и получат. Не думаю, что славарды понимают его речь буквально, но смысл его слов им доступен также, как нам были понятны их жесты, приглашающие к бою на равных. Славард достаёт топор, Марек – моргенштерн – оружие, давшее имя всему его роду. Начинается бой один на один. Славард хорош. Он силён и быстр, его удары словно могучие удары кувалды в руках молотобойца. Но, к несчастью для него, Марек и быстрее, и сильнее. Вот князь принимает на щит удар топора, чётким, заученным движением отдёргивает щит, гася ярость удара, и в тот же миг обрушивает моргенштерн на голову врага. Славард падает наземь, кажется, вместо головы у него что-то кроваво-бесформенное. В тот же миг двое других славардов срываются с места, бросаясь на нас. Одного их них принимает Ратибор, другого – я. В руках у противника щит и секира, он размахивает ей уверенно и быстро, мне представляется, что это и не секира вовсе, а лопасть ветряной мельницы. Не могу сказать, что мне не страшно. Всегда страшно в бою, всегда есть возможность пасть на поле битвы. Но если не перебороть страх, победы не добыть, и тогда наверняка – смерть. И я перебарываю страх, и стараюсь разить врага своим двуручным мечом так же быстро и уверенно, как и он. Мои удары сильны. Я дважды попадаю по его щиту, славард выдыхается и опускает щит всё ниже, открываясь. Мне тоже тяжело, кажется, что меч весит как мельничный жернов. Улучив момент, когда враг опустил круглый, украшенный рисунком в виде цапли щит, я собираю силы и наношу удар справа-налево. Я чувствую, как клинок, до этого раз за разом опускавшийся на окованное металлом дерево щита, на этот раз попадает во что-то мягкое, прорубает кожаный нагрудник и проламывает рёбра, останавливаясь только у позвоночника. Славард заваливается направо и падает, я еще долгих два мгновенья не могу извлечь клинок из его искалеченного тела. В голове мутится, но в меру, всё же, я вижу не первый труп в своей жизни. Выдернув меч, я оборачиваюсь на Ратибора. Он теснит своего противника, и тот оказался левым боком ко мне. Не долго думая, я делаю в его сторону шаг, одновременно замахиваясь своим мечом. Удар выходит чёткий и пологий, словно на уроке обращения с оружием, и голова славарда, зажив вдруг отдельной от тела жизнью, отделяется от него и отлетает куда-то в сторону, в кусты. Всё! Бой окончен. Ярость не уходит сразу, она бьётся в сердце, словно ей тесно. Надо успокоиться. Хорошо. Я спокоен уже, почти. Марек хлопает меня рукой по плечу. Мы возвращаемся назад, к тому месту, где произошла основная битва. *** Два часа спустя мы с Ратибором вновь приезжаем на место последней схватки. С нами ещё несколько воинов. Негоже оставлять бесхозными трофеи – доспехи и оружие ценны. Да и трупы, хоть и вражьи, оставлять без погребения нельзя. Моя голова уже остыла, и мысли вновь текут спокойно. Солнце уже сошло с зенита, и не особо греет. Всё же это весеннее, а не летнее солнце. Но пот всё равно заливает тело, даёт о себе знать хорошая физическая нагрузка, что была этим днём. К этому неприятному чувству добавляется ощущение запёкшейся, несвежей уже крови, которая густо покрывает мою кольчугу и лицо. Сейчас бы снять с себя доспехи и отмыться от пота и крови, но до этого ещё далеко. У побежденных на поле боя уже нет забот, но у победителей есть, и эти обязанности надо исполнить. Я прислушиваюсь к своим ощущениям. Нет ни сожаления, ни чувства отвращения к содеянному, только усталость. Впрочем, торжества тоже нет. Несомненно, я проделывал нечто подобное и раньше, и привык к подобным событиям. На поле битвы я нахожу в кустах отрубленную голову врага, подбираю её и приторачиваю к седлу. Подарю князю, пусть ценит мою доблесть. Приходит мысль, не отсечь ли голову у второго поверженного мной славарда, но тут же останавливаю себя, нет, это перебор. Марек и так всё видел. Запоздало понимаю, что меня всё время скребёт какая-то мысль. Пытаюсь понять, какая, вспоминаю прошедшие за два последних дня события. «Лучше бы нам не встречаться в следующую пару дней!», - чей это голос? Это голос моего друга – Сайлли, девушки с рыжими волосами и голубыми глазами, чудесной девушки, отчаянной и храброй, так ловко стреляющей из лука. Сайлли, которая уехала из корчмы «Волчья Елань» на север, но не в Гвинделар, которая хотела извлечь пользу из пожара войны. Которую мой Пепел… Нет, этого не может быть, лучше об этом и не думать! Не думать, а то можно сойти с ума. Внезапно день стал для меня ночью. Померкли краски, и жизнь потеряла всё своё очарование. Словно бездушный и ничего не видящий голем, сел я в седло и, не разбирая дороги, помчался туда, где воины князя хоронили в общей могиле павших врагов...
  3. Берлога Берлога – поселение на юго-западе Нового Света. История его началась в лето 1024, в тот самый год, когда князь Марек Моргенштерн покинул Гвинделар. Точнее говоря, люди жили здесь и раньше. На холме, близ морского берега, кто-то выстроил деревянный дом и загон для скота, огородив место палисадом. Но что случилось с людьми, построившими дом на холме, никому не известно. То ли сгинули они от болезни, то ли стали жертвами разбойников, то ли просто покинули это место по причинам, одним им ведомым. Какую-никакую известность местечко приобрело, когда там поселился человек по имени Годфруа де Портер. В Новый Свет шевалье Годфруа отправился не один: с ним были две дюжины воинов, и он намеревался с их помощью укрепиться на побережье, взяв столько земли, сколько сможет удержать. Но судьба не всегда бывает милостива. У берега корабль, на котором шли Годфруа и его спутники, разбился о камни. Спаслось всего несколько человек. Однако же шевалье не пал духом. Обнаружив на берегу заброшенное безымянное поселение, он начал обустраиваться на новом месте. Со временем к Годфруа присоединились и другие поселенцы, прибывшие из Старого Света. Настоящего друга де Портер обрёл в лице Йорди Йодурсона из северных земель – вёльва и жреца бога-медведя Бьорги. Совместными усилиями Годфруа, Йорди и их сотоварищи сумели вдохнуть жизнь в заброшенное селение: построили новые дома, кузницу, разбили поля. На соседнем холме заложили каменную башню, чтобы защититься от врагов. Конечно, молодое поселение нуждалось: недостаток люди испытывали во всём, в пище, инструментах, одежде, оружии. Но упорный труд, торговля и помощь соседей помогали преодолевать трудности. Годфруа носил в гербе изображение медведя, а его друг Йорди служил богу-медведю. Верно от того и дали они деревне имя Берлога. Во всяком случае, со временем именно такое название запомнилось окрестным жителям. Потом у Берлоги начался период упадка. Годфруа и Йорди задумали вывести на чистую воду банду разбойников, державших в страхе всю округу, и погибли. Похоронили их неподалёку от Берлоги, а над могилами насыпали курган. Часть жителей Берлоги разбежалась, остальные выживали, как умели. Вероятно, со временем деревеньку прибрал бы к рукам местный князь или кто-то из феодалов, обустроившихся уже в Новом Свете. Но случилось иначе. Спустя несколько месяцев после гибели Йорди и Годфруа на берег возле Берлоги высадилась с корабля небольшая дружина энгров – готлунгского племени с западных земель. Их предводитель Вернер фон Хейде, едва узнав, что деревенька осталась беззащитной, завладел ею, объявив жителям, что дань они теперь должны платить ему. Со временем Вернер укрепился на новом месте. Также, как ранее Годфруа, он терпеливо отстраивал деревню, приглашал при первой возможности новых жителей, старался завести дружбу с соседями и заручиться их поддержкой. Название деревни Вернер изменять не стал, справедливо рассудив, что тем самым отдаёт дань уважения основателям Берлоги – Годфруа и Йорди. Значительную помощь Вернер получил от людей, которых судьба разными путями привела в Берлогу. Так, сначала к нему присоединился Дервел с Южного берега – битый жизнью малый из королевства Элльс. На родине он не смог терпеть несправедливого и подлого короля и участвовал в народном восстании. Конечно, воевать с королём – всё равно, что плевать против ветра. Дервел лишился всего имущества, свободы и глаза, зато приобрёл немалый жизненный опыт. Случайность помогла ему сбежать с каторги, и, перебравшись в Новый Свет, Дервел нашёл в Берлоге надёжное убежище и дом. Киннар Ингварссон поселился в Берлоге ещё в те времена, когда ей владел Годфруа. Киннар был кузнецом, и именно его трудами жители деревни были обеспечены металлическими инструментами. Одрик Стафкон и Рагнар Торбранд пришли в деревню позже, но своим трудом уже принесли немало пользы поселению. Затем в Берлогу прибыл Олаф Честолюбивый. Этот человек служил сотником у местного князя Марека Моргенштерна, по сути, командовал его стражей. Служил Олаф честно, участвовал во всех войнах, что вёл князь, от походов не уклонялся, не раз проливал за князя кровь. Но в очередной войне, отражая набег морских налётчиков, Олаф потерпел поражение. Не было его вины в том, что налётчики были многочисленны, опытны и хорошо вооружены. Не было вины Олафа и в том, что князя во время налёта не было дома, и часть дружины он увёл с собой. Не виноват был сотник и в том, что не пришли на помощь князю вассалы. Гвинделарская стража и ее сотник сделали всё, что могли: полегли на поле битвы. Враги же ворвались в город и, устроив там резню, разграбили всё, что смогли. Князь, вернувшись в Гвинделар, всю вину за поражение возложил на тяжело раненного сотника. Не взирая на былые заслуги Олафа, на его верность, на то, что сотник исполнил свой долг и не показал спину врагу, а сражался до тех пор, пока мог держать в руках оружие, князь бранными словами унизил своего воина и отнял у него звание сотника, назвав с того времени обычным сержантом. Олаф, будучи человеком свободным, отъехал от двора князя и поселился в Берлоге. Говорят, князь объявил его изменником и велел разыскать, хотя никто и никогда не слышал, чтобы Олаф назвался крепостным дома Моргенштернов и обязан был служить им вечно. Наконец, те же события, которые изменили судьбу Олафа, привели в Берлогу Хельгу Свану. Вместе со своими родичами она жила в поселении Скомбре, что построено было переселенцами-славардами севернее Гвинделара. Те же заморские налётчики, что напали на Гвинделар, сожгли и разграбили Скомбре. Уцелевшие жители разбрелись по соседним землям и селениям. Хельга решила перебраться в Берлогу. Девушка умела искусно вести хозяйство, и вместе с ней в Берлоге появились вкусная еда и хорошо сшитая одежда. Таким образом, Берлога оказалась населена людьми, немало уже повидавшими невзгоды. Не все жители Берлоги, как вы поняли, в ладах с властями, в том числе и местными. Однако Вернер не спешит выдавать кого-либо князю. Напротив, нуждаясь в помощниках, он готов принять в поселение любого, кто готов честно трудиться и защищать новый дом, не зависимо от того, что случилось в жизни человека раньше. Берлога быстро прирастает жителями, и Вернер подумывает уже о том, чтобы обустроить выселки там, где его товарищи обрабатывают поля и ловят рыбу. Роль и описание поселения: Берлога представляет собой деревню. Несколько поодаль выстроен небольшой каменный замок, в башне которого обитает Вернер фон Хейде и его дружина. Вернер считает Берлогу своей вотчиной, хотя права его на это поместье весьма шаткие и держатся исключительно на том, что он имел наглость прибрать селение к рукам и удерживать его. Впрочем, никто пока права Вернера и не оспаривал. Часть населения составляют готлунги – прибывшие вместе с Годфруа и Вернером либо переселившиеся в Берлогу позднее. Другая часть населения – славарды, которые селились в Берлоге, прибывая в Новый Свет разными путями. В этой связи деревня застраивается в смешанном стиле. Преобладает готлунгская (западно-европейская) архитектура, но встречаются и деревянные постройки, возведённые славардами. Замок типичный готлунгский. По сути это башня и небольшой двор, обнесённый каменными стенами, не слишком и высокими. Особенной роли в Новом Свете Берлога не имеет. Эта деревня – типичное средневековое поселение. Жители обрабатывают землю, охотятся, ловят рыбу (ибо море под боком). Из мастеров имеются кузнец, который способен изготавливать инструменты и оружие среднего качества, портной. Бронное ремесло не развито. Выдающихся ремесленников, которые могли бы изготавливать хорошую мебель, посуду, ювелирные украшения и т.п., нет. Всё, что жители не могут изготовить сами, в рамках ведущегося натурального хозяйства, они вынуждены покупать. Нет и лекаря. Общей религии тоже нет, поскольку жители происходят родом из разных земель. Преобладает пантеон готлунгских богов, славарды, естественно, верят в богов своего пантеона. Берлога – свободное поселение (во всяком случае, пока), и Вернер считает, что у него нет сюзерена. Его господин, который владел им в Старом Свете (Вернер министериал, то есть из сословия дворян, не обладающих личной свободой), умер. Клятв о верности другому сеньору Вернер не давал. Жители Берлоги не платят налогов. Их обязанности составляет работа на благо поселения (что с натяжкой можно назвать барщиной). Феодальные отношения развиты слабо, что связано с происхождением нынешнего владельца деревни. Вернер из племени энгров (аналогию можно провести с саксонцами, общество которых в 11 веке ещё имело значительные пережитки родо-племенного строя). Поэтому Вернер не представляет, что можно заменить барщину оброком. Ближайших помощников, которые способны защищать с оружием в руках поселение, он, по обычаю энгров, считает не слугами, а друзьями, а их совокупность – дружиной. Себя же Вернер считает обязанным заботиться о дружинниках, а в случае успешной войны – справедливо делить с ними добычу. Берлога живет по законам энгров (Энгрская правда), довольно примитивным, с существенными пережитками родовых отношений. Так, в ходу кровная месть, судебные поединки и ордалии. Закон уже трансформируется, всё больше защищая власть имущих, но всё еще сильны старинные обычаи, призванные оберегать права свободных общинников. Рабство развито слабо. Подавляющее большинство общинников свободно. Рабами становятся, в основном, военнопленные и взятые в полон жители враждебных поселений (но это в Стром Свете, в Новом Свете Берлога ещё не вела ни одной войны, что тоже имеет свои преимущества). Другой путь в рабы – задолжать кому-либо и не вернуть долг. Снаряжение: одежда, оружие и доспехи жителей Берлоги представляет собой картину весьма пёструю, поскольку, как уже отмечено выше, поселенцы не проживали в Старом Свете компактно, а являются выходцами из разных племён. Вместе с тем, снаряжение понемногу подтягивается под готлунгские (западно-европейские) стандарты, так как Вернеру привычно видеть своих воинов именно в таком виде. Если в плане социальных отношений энгры, оказавшиеся под властью Империи не так давно, отстают от соседей, то в плане снаряжения вполне прогрессивны, поскольку активно участвуют в войнах и перенимают от соседей военные технологии. Готлунги, прибывшие в Берлогу вместе с Годфруа (он, как указывалось в его квенте, из земель южнее Империи, аналогию можно провести с Провансом), тем более вооружены на западно-европейский манер, так как происходят из мест, где процветает классический феодализм европейского типа. По указанным причинам в ходу кольчатые доспехи для тех, кто имеет средства, либо кожаные доспехи для тех, кто победнее, или предпочитает оружие дальнего боя. Пластинчатые доспехи почти не бытуют, если только трофейные. Те, кому позволяет кошелёк и социальное положение, носят и латы (анахронизм, конечно, ибо на календаре 11 век, но раз администрация латы не запрещает, значит, мы их носим, ибо вполне в европейском стиле). Широко распространены топоры, копья, ударно-раздробляющее оружие. Клинковое оружие используется. Это мечи каролингского типа (в игре названы северными мечами), а также романские (или капетингские) мечи (в игре имеют название рыцарский меч), последние в ходу исключительно у тех, кто относится к сословию рыцарей. Колющее оружие (названное так в игре, на самом деле относящееся к дробящему): клевцы, моргенштерны используются, но популярности не имеют. Двуручное оружие (цвайхандеры, полуторные мечи, молоты и кувалды, двуручные топоры) ограничены, но применяются отдельными лицами, которые в состоянии их использовать (обосновали наличие соответствующей силы в квенте или по РП и имеют показатель силы не менее 60). Кавалерия широко распространена и в дружине практически вытеснила пехоту. Используются боевые кони. На родине готлунги ездят и на дестриерах – тяжелых конях, способных нести не только всадников, но и конскую броню. В то же время в Новом Свете таких коней взять негде. Могут быть использованы, если кони соответствующей породы будут по РП ввезены в Новый Свет (читай, если администрация даст на это разрешение). Из стрелкового оружия распространение получили арбалеты и луки всех типов, кроме длинного лука. Персонаж Дервел родом из королевства Элльс (аналогия – Уэльс). На родине он пользовался длинным луком. Если администрация сервера рассмотрит настоящую ремарку как запрос и даст соответствующее разрешение, то персонаж Дервел сможет изготовить и использовать уникальное оружие – длинный лук.
  4. Темное болото

    16. Успех бывает разный А умысел мой вот в чём – И думаю, что это способ верный: Когда его ты очернишь слегка, Так, словно вещь затаскана немного… (У. Шекспир, Гамлет, перевод М. Лозицкого) Итак, удача в очередной раз оказалась на моей стороне. В кромешной тьме леса, ведомый невесть откуда взявшимся в моей голове мороком, я сумел убежать от стаи волков. Если бы так же легко можно было опередить волков двуногих – тех, что шли по следу нашей разбойничьей шайки и приближались с каждым днём всё ближе. Последнее время мне стало казаться, что княжеские стражники смотрят на людей из Тёмного болота как-то подозрительно. Дважды в Болото приезжали княжеские тиуны и расспрашивали жителей, даже не удосужившись попросить у меня разрешения. Да и что я мог им сказать? Находились они на службе и легко прикрылись бы именем Марека. В таверне «Волчья Елань», где хозяйничала Сайлли, постоянно толклись разные люди, и я заметил, что минимум двое из них проводят в корчме почти всё время и слишком внимательно прислушиваются ко всем разговорам. Не соглядатаи ли? В самом деле, где еще разбойникам прогуливать награбленное, если не корчмам? Памятуя обо всём этом, Сайлли не позволяла разбойникам выходить на промысел, угрожая тем, кто ослушается, страшными карами. Я полностью был согласен с Лисой: надо вести себя тихо до тех пор, пока интерес князя и его слуг к нашим прошлым «подвигам» не угаснет. Однако ж вложить разумные мысли в головы молодцам из нашей банды было не так уж просто. Внимательно выслушивая наставления о том, что надо бы «залечь на дно», они старательно кивали головами, что не мешало им при каждом удобном случае срезать на рынке кошель у зазевавшегося обывателя или огреть дубиной припозднившегося одинокого путника ради пары медных монет и стоптанных башмаков. Что поделать: большинство этих людей и на каторгу-то отправили как раз потому, что посчитали неисправимыми преступниками. Такими они и были почти поголовно в нашем Тёмном болоте. Единственное, чего мне удалось добиться, так это того, чтобы они хотя бы не трогали прохожих, что изредка забредали к нам в деревню переночевать. Не то наше селение и вовсе стало бы жутким местом. Такое положение дел сильно удручало меня. Как-то под вечер я пошёл проверить, как стража несёт службу у ворот в деревню, и заглянул на склад, в котором у нас хранились всевозможные запасы. С удовлетворением я отметил, что съестного нам хватит до весны. Затем я осмотрел иное добро и тоже остался доволен: кожи, добытые охотой, инструменты, оружие, безыскусное, но надёжное, всего было в достатке. Здесь же, с сарае, хранились и вещи, вырученные от наших преступлений. Конечно, то, что мы могли разделить меж собой или продать, давно уже было поделено и обращено в монету. Но были и такие вещи, которые продавать или использовать было попросту опасно, так как их вполне могли узнать хозяева или даже посторонние люди. К таковым предметам относились доспехи и одежда, снятые с путешественников побогаче, кое-какие украшения и другие предметы, имеющие индивидуальные признаки. Нахмурившись, я решил завтра же заставить своих бездельников разобрать это барахло и выбросить всё, что нельзя переделать до неузнаваемости. В самом деле, зачем хранить в собственном доме доказательства своей же вины? Тут взгляд мой упал на неплохой доспех, заботливо кем-то развешанный на стене сарая, словно напоказ. Добротная бригантина1, какую простые воины не носят, закрытый глухой шлем и треугольный щит, бытовавший среди всадников. Справа от бригантины к стене был прикреплён длинный двуручный меч. Эти доспехи и оружие, несмотря на их хорошее качество, продавать было нельзя: многие узнали бы в них снаряжение Джеффа де Бианко – воина из замка Штормглейд, ограбленного прошлой осенью. А щит – тот и вовсе был Уликой с большой буквы, будучи раскрашенным в цвета дома де Шторм. Я самодовольно улыбнулся про себя: доспехи с Джеффа я снял самолично. Да… и продать нельзя, и выбросить жалко… Хотя… Тут мне в голову пришла неплохая мысль. Насколько я понимаю, обитатели Штормглейда, видимо, не желая распространяться о том, что один из них подвергся ограблению, не рассказывали об этом случае. Ну, это они зря… Что о них знают люди? Почти ничего. Графит де Шторм и его люди живут на отшибе, почти ни с кем не общаются. Направлю-ка его княжеских сыщиков по ложному пути… прямиком к воротам замка Штормглейд. Приняв решение, я отправился спать, ведь, как известно, утро вечера мудренее. В ту ночь я впервые после случая с волками, преследовавшими меня до самой таверны, спал спокойным, безмятежным сном. Мне больше не снились щёлкающие зубами пасти и жёлтые глаза, горящие в непроглядной тьме, чем я был несказанно доволен. *** Утром я принялся реализовывать свой план без промедления. План был прост, но мне не хотелось, чтобы его испортил кто-то из подельников излишней ретивостью иди бездумным ухарством. Как говорится, хочешь сделать что-то хорошо – сделай это сам. Поэтому за исполнение своего замысла я взялся самолично, а помочь попросил Манна, которому вполне стал доверять. Вечером того же дня мы снарядились и выехали на большую дорогу. Естественно, никто из разбойников не берёт на дело щит с геральдическими знаками, ведь это всё равно, что представиться собственным именем. Однако сегодня я без стеснения повесил щит за спину. Щит с четверочастным черно-белым делением и золотыми башнями – гербом дома Шторм. Засаду мы с Манном устроили почти рядом с «Волчьей Еланью», рассудив, что именно эта дорога обещает самое оживлённое движение. Спрятавшись в придорожных кустах, мы принялись терпеливо ожидать подходящую жертву. И действительно, не прождали мы и часа, как по дороге прошло несколько путников. Сначала какой-то крестьянин провёл по дороге подводу, гружённую бочками. Затем в сторону таверны прошла селянка с большой корзиной, вероятно, несла на продажу какие-то припасы или снедь. Но такие путники нас с Манном не интересовали, даже подвода с бочками, которую в другой день мы обязательно забрали бы себе. Но сегодня нам был нужен кто-то повоинственней. Наконец, со стороны Стоянки Всадников Дал-Хангая показался всадник. Он ехал без опаски, не оглядываясь по сторонам. Тонконогий стройный конь, явно степных кровей, шёл неторопливой рысью, почти шагом. Опасаясь, чтобы мой Пепел не заржал и не выдал этим нас, я достал из седельной сумы яблоко, разломил его и скормил жеребцу. Когда всадник приблизился к месту нашей засады, я убедился, что он нам подходит. Это был хурс лет тридцати на вид, крепкого сложения. Сабля, привешенная к поясу, доказывала, что такой человек рассчитывает в случае нападения защищаться, что нам и было нужно. Как только хурс поравнялся с нами, мы с Манном выехали на дорогу и, ни слова не говоря, напали на путника. Тот сначала растерялся, натянул поводья, явно не зная, что предпринять. Но увидев, как неуклюже мы размахиваем дубинами, хурс ухмыльнулся, вытянул из ножен саблю и принялся защищаться. Саблей хурс владел неплохо. Уклоняясь он наших дубин, он принялся наносить удары сверху вниз и наотмашь. Но мы с Манном, опасаясь за себя, умышленно подъехали к нему слева и маневрировали так, чтобы хурс не мог развернуть лошадь и повернуться к нам правым боком. Сидя в седле, легко поразить противника, находящегося справа от тебя, и нелегко того, кто от тебя по левую руку. Вот именно на это мы и рассчитывали. С другой стороны, сами мы размахивали дубинами так бестолково, что было очевидно: хурс на голову выше нас в умении обращаться с оружием и рано или поздно зарубит нас. Наконец, хурсу удалось зацепить меня саблей. Кольчуга выдержала удар, но теперь для всех было уже очевидно, кто одерживает в бою верх. Воспользовавшись этим, я громко закричал: - Бежим! Он нас убьёт! С этим словами я поворотил коня и поскакал по дороге на юг. Манн, который только ждал сигнала, сделал то же. Оглянувшись и убедившись в том, что хурс преследует нас, я бросил дубину, потом через голову стащил ремень, удерживающий за спиной щит, и бросил его на землю, как это обычно проделывают отступающие, чтобы облегчить ношу своего коня. Затем мы с Манном разъехались, свернув с дороги в разные стороны. Хурс растерялся, не решив сразу, за кем ехать, и мы скрылись в лесу. Итак, несмотря на столь явное поражение, план мой, судя по всему удался, и домой я возвращался в добром расположении духа. *** Два дня спустя я приехал в таверну «Волчья Елань», заказал пиво, жаркое и гренки и уселся со всей этой снедью за стол в общей зале, так, чтобы мне было слышно, о чём говорят другие посетители. У меня было приподнятое настроение, и не только от того, что я предвкушал приятный вечер, скрашенный добрым пивом. С утра я отправился в Закатную бухту и убедился, что мои старания по распусканию слухов о князе Мареке не прошли даром. Торговцы в бухте уже поговаривали, что, дескать, князь-то, даром, что благородный и весь из себя такой строгий, а якшается бандитами и убийцами, видать, и сам далеко от них не ушёл, то-то пошлины такие грабительские. Я надеялся, что со временем такие слухи наберут силу. Сейчас же, в таверне, я потягивал пиво и, прислушиваясь к разговорам, убедился, что и другая моя задумка удалась. Посетители корчмы обсуждали, что пару дней назад, под вечер, сюда заехал Наран – славный воин из племени хурсов и рассказал, как напали на него бандиты, как смело отбился он от них и прогнал их, как в страхе бежали бандиты и один из них бросил даже щит. Щит этот Наран в качестве доказательства принёс с собой, показывал посетителям таверны и сообщил, что отвезёт его княжеским людям в столицу, чтобы те нашли и покарали преступников. Ну что тут скажешь? Отлично. Пусть княжеские люди найдут владельцев щита и накажут их. Тем более, что на щите совершенно недвусмысленно изображено, кого именно нужно искать. Вы скажете, я поступил подло? Пожалуй. Мне кажется, что с того времени, как решил я заглушить в себе совесть и добиваться любыми средствами успеха, я становлюсь всё хуже и хуже. И ещё сдаётся мне, что раньше, до того, как потерять память, я таким не был… 1Бригантина — доспех из пластин, наклёпанных под суконную или стеганную льняную основу.
  5. Происшествие в корчме

    Прошу прощения за то, что прерываю тебя, почтенный Нальсурион. Возможно, ты меня не слышал в игре, но я через войс произнёс тогда фразу "Никто меня ещё так не оскорблял!". Я изменил только окончание фразы, но не её контекст и не общий смысл событий. Я не позволил бы себе исказить произошедшее. Помнится, у наших персов был даже диалог, поскольку Илвес в ответ назвал Годфруа ублюдком
  6. Вереск в имени и кречет на щите Лето в стране настало, Вереск опять цветёт… (Р.Л. Стивенсон, Вересковый мёд, перевод С.Я. Маршака) Далеко отсюда, Нового Света, в самом центре Старой Империи, есть маленькая деревенька. Несколько десятков домишек теснятся среди обширной равнины, населённой энграми – одним из готлунгских племён. Равнина называется Лёвенштадтской пустошью. На языке наших племён пустошь зовётся хейде, точно также, как всем известный вереск1, который, собственно, и покрывает луга вокруг. Если подняться на холм и осмотреться, то дух захватывает от красоты: вересковая пустошь выглядит так, словно покрыта зелёным бархатом. А когда вереск цветёт, то кажется, будто бархат расшит лиловыми и розовыми узорами. Животных на пустоши немного, зато она богата птицами: куропатки, луни, ржанки, жаворонки, кроншнепы… Но главная птица в небе, конечно, кречет. Наверное, поэтому деревенька называется Ягдфолк2, ну а вся округа – Хейде. Ягдфолк вовсе не замок. Небогатая деревня, даже не окруженная частоколом. Но владелец у деревеньки всё же был. Ягдфолком владела моя семья – фон Хейде. Меня родители нарекли Вернером, и я старший сын своего отца – Бальдура фон Хейде. В свои двадцать лет повидать особых приключений мне не довелось, и я даже не могу сказать, к добру это или нет. Мне лень было заниматься хозяйством, как отцу, но лучшей доли я искал тщетно. Мои предки были министериалами – обычное явление в землях энгров. Кто такие министериалы, спросите вы? Это небогатые рыцари - динстманны, которым дарован был сюзереном крошечный лен в обмен на обязанность нести службу. Положение министериала, стало быть, гораздо лучше, чем положение крестьян или горожан. Есть, правда, одно «но», и весьма существенное. Крестьяне, хоть и редко, бывают свободными. Горожане свободны поголовно. А вот министериалы, даром что рыцари, личной свободой не обладают. Да, приняв от герцога энгров в лен Ягдфолк и герб с серебряным кречетом в лазурном поле, мой прапрадед Вендель Хейде, тогда ещё без приставки «фон», фактически стал рабом герцога. Стало быть, и я не свободен. Конечно, рабом меня никто не называл, но суть от того мало менялась. Так что судьба моя, казалось, определена прямой и чёткой линией. Как мои отец, дед и прадеды я должен был проживать в Ягдфолке неотлучно, занимаясь хозяйством, а по первому требованию – являться к герцогу, чтобы отправляться с ним на войну. Собственно говоря, до недавнего времени так оно и было. На войну меня отец стал брать лет с четырнадцати. Вырос я рослым и дюжим парнем, оружие в руках держать научился, но хорошим воином так и не стал. Меч в моих руках выглядел неуклюже и нелепо. Плюнув на попытки выучить меня хоть каким-нибудь сложным приёмам в обращении с оружием, отец сказал мне как-то: - Вот что, парень, с твоими ручищами делать финты не обязательно. Да и не освоишь ты их с такой пустой головой. Бери-ка ты двуручный меч, такая оглобля – самое подходящее для тебя оружие. Образованным шибко я тоже не стал. Бальдур фон Хейде считал, что для успешного ведения хозяйства достаточно уметь немного считать и ещё меньше писать, чтобы перечесть оброк от крестьян и записать на бересте, какое имущество помещено на склад и в амбар. Вот почему отец хоть и приглашал для моего обучения причетника из соседнего села, но не позволял ему задерживаться в Ягдфолке надолго. Мир я тоже посмотрел весьма однобоко. Возможности путешествовать я не имел. Два раза я ходил с герцогом в поход в Дантемар, один раз – в Кархольт, еще пару раз – в южные королевства, что уже за пределами Империи. Но глядя на чужие страны сквозь личину шлема, много не увидишь. Но год назад мне повезло. То есть это тогда я думал, что повезло. Меня приблизил к себе четвёртый сын нашего герцога – Геровальд. Во время последнего похода в Кархольт Геровальд как-то отправился в обоз, к маркитанткам и другим девицам, тащившимся за войском, чтобы хорошо провести время. Развлекаясь, Геровальд так набрался вина, что не мог дойти до своего шатра и упал в грязь. Я увидел его, поднял и донёс на плече до шатра. Но самое главное, у меня хватило ума помалкивать о том, что я видел. В благодарность Геровальд выпросил меня у своего отца, и герцог приказал мне пойти к нему в услужение. Целый год я таскался вслед за Геровальдом. За этот год, что я прожил в главном городе герцогства, я, благодаря привычкам нового господина, узнал все таверны, бордели и другие злачные места в округе. Каждый раз мне приходилось приволакивать Геровальда домой в таком состоянии, что показывать его кому-либо было просто невозможно. Мне приходилось быть очень изобретательным, чтобы проводить его во дворец герцога тайком, какими-нибудь окольными путями. Зато Геровальд проникся ко мне полным доверием и уже не представлял, как обходиться без меня. Наконец, герцогу надоело поведение Геровальда, и он велел ему заняться делом. Геровальд месяц ломал голову, а потом объявил, что отправляется отвоевать себе феод в Новый Свет. Откуда он разузнал про Новый Свет, знать не знаю, но пришлось мне и тут сопровождать хозяина. Геровальд обещал мне молочные реки и кисельные берега. По его словам выходило, что я только выиграю от похода, он сулил мне золотые шпоры и пояс в день двадцатиоднолетия, собственный лен и личную свободу. Геровальд снарядил два корабля, собрал сотню дружинников, и мы отправились на запад. Однако ж поход вышел неудачным. Через три недели плавания нашу дружину поразил какой-то недуг. Пища, что мы взяли с собой, оказалась не лучшего качества, люди маялись животом, а потом начали и умирать. За несколько дней от дружины осталось так мало людей, что управлять двумя кораблями стало невозможно. Один из них пришлось бросить, оставив на волю волн. Геровальд сказал, что мы отдалились от родных берегов так сильно, что теперь проще уже добраться до Нового Света. Мы продолжили путь, и всё же достигли цели. Но, по иронии судьбы, наш предводитель умер от кишечной инфекции в тот самый день, когда мы увидели кромку земли. На берег я сошёл в сопровождении всего десятка людей. Зато теперь, впервые в жизни, я был свободен. Геровальд, которому меня отдал в услужение герцог, умер, стало быть, от клятвы я освобождён. Право, не знаю, хорошо ли это для меня… Оказаться свободным, но без средств к существованию. В Ягдфолк мне отсюда явно не добраться. Вытащив на берег наш когг, мы отправились вдоль берега на юг в поисках людей. Последние три дня, опасаясь заболеть, мы ничего не ели и прежде всего нуждались в еде. К вечеру мы набрели на деревеньку. Частокола вокруг не было, и наша ватага вошла прямо на единственную улицу. Услышав наши шаги, местные жители вышли навстречу. Было их совсем немного. Я сразу отметил, что часть из них держалась более уверенно, как принято среди воинов, хотя оружия при них и не было заметно. Другие были типичными сервами, жавшимися по углам при виде вооруженных людей. Я стал расспрашивать их и убедился, что по-энгрски местные не понимают. Однако среди них нашлись люди, объяснявшиеся по-дански, на языке, который энграм близок в силу соседства и родства с дантемарцами. Я спросил, что это за деревня, и кому она принадлежит. Мне ответили, что деревня называется Берлогой, и владел ею шевалье Годфруа де Портер, которого убили неделю назад. Тогда, уже почувствовав, что ловлю птицу-удачу за хвост, я поинтересовался, кто наследник шевалье Годфруа. Мне отвечали, что таковых нет, поскольку шевалье был последним представителем своего дома, а сюзерена на этой земле не имел, прибыв сюда из Старого Света не так давно. Кому же вы платите оброк или дань, спросил я. Никому, отвечали местные. Тогда я подбоченился и заявил, что оброк они будут платить теперь мне, коль скоро сами боги направили меня к ним, чтобы я защищал их своими мечом и щитом. Жители Берлоги не стали возражать, справедливо полагая, что и сила, и правда на моей стороне. Что же, Геровальд, четвёртый сын герцога энгров, сдержал своё слово, хоть и после смерти: удел и свободу я получил. Остальное же добуду сам. ______________________________________________________ 1 нeide – с немецкого может переводиться как вереск, пустошь, бор (лес), язычник 2 Jagdfalke – кречет (немецкий)
  7. Вереск в имени и кречет на щите Лето в стране настало, Вереск опять цветёт… (Р.Л. Стивенсон, Вересковый мёд, перевод С.Я. Маршака) Далеко отсюда, Нового Света, в самом центре Старой Империи, есть маленькая деревенька. Несколько десятков домишек теснятся среди обширной равнины, населённой энграми – одним из готлунгских племён. Равнина называется Лёвенштадтской пустошью. На языке наших племён пустошь зовётся хейде, точно также, как всем известный вереск1, который, собственно, и покрывает луга вокруг. Если подняться на холм и взглянуть вокруг, то дух захватывает от красоты: вересковая пустошь выглядит так, словно покрыта зелёным бархатом. А когда вереск цветёт, то кажется, будто бархат расшит лиловыми и розовыми узорами. Животных на пустоши немного, зато она богата птицами: куропатки, луни, ржанки, жаворонки, кроншнепы… Но главная птица в небе, конечно, кречет. Наверное, поэтому деревенька называется Ягдфолк2, ну а вся округа – Хейде. Ягдфолк вовсе не замок. Небогатая деревня, даже не окруженная частоколом. Но владелец у деревеньки всё же был. Ягдфолком владела моя семья – фон Хейде. Меня родители нарекли Вернером, и я старший сын своего отца – Бальдура фон Хейде. В свои двадцать лет довелось мне повидать немало приключений, и я даже не могу сказать, к добру или нет они свалились на мою голову. Герб своего рода – серебряного кречета в лазурном поле мне носить не довелось. Много уж лет подряд я выступаю под знаком Красного Медведя, а случилось это так… Когда мне исполнилось тринадцать, отец собрался на войну с кархольтцами, и взял меня с собой. Я был ещё слишком мал, чтобы расценивать меня в качестве воина, но Бальдур считал, что к виду крови надо приучать меня сызмальства. Как мог, я помогал отцу, служа ему в качестве пажа на людях и в качестве простого слуги в повседневных делах. Это не мудрено, ведь по нашей бедности фон Хейде не имел других слуг, которых мог бы взять в поход: ведь нельзя, в конце концов, отрывать крестьян, которых и так не много, от полей. Война имеет свои превратности. Как-то раз наш баннерет3 повёл нас на битву. Точнее говоря, повёл на битву дружину своих энгров. Я же остался по малолетству при обозе. Случилось так, что отряд кархольтцев обошёл наше войско и ударил в тыл, разграбив и лагерь, и обоз. Некомбатанты4 наши были перебиты. Меня, тринадцатилетнего мальчишку, пожалели. Меня захватил иноземный рыцарь – Анри де Клари, наёмник на службе у кархольтцев, которому я был совершенно не нужен. И он отдал меня в услужение своему оруженосцу и родичу – молодому дворянину из Правианса Годфруа де Портеру. Через год Годфруа возвратился домой – в замок Портер, что выстроен на северном берегу Срединного моря. С тех пор я живу с Красными Медведями: именно так называют себя Портеры. Не скажу, чтобы они ко мне плохо относились, даже наоборот. Они быстро поняли, что взять с моей семьи выкуп не получится: далековато от Срединного моря до Лёвенштадтской пустоши, да и взять с нас особо нечего. По такой вот причине меня просто оставили в качестве слуги в доме. Правда, из уважения к моему происхождению, меня не заставили делать грязную работу. Я был, скорее, воспитанником. Жил в замке, столовался со своими хозяевами, которые обращались со мной вежливо и не требовали никаких услуг, которые унизили бы моё достоинство. Рассудив, что заставить меня делать грязную работу недопустимо, хозяева замка – братья Робер, Годфруа и Арман де Портер стали приучать меня к воинскому ремеслу. По-настоящему хорошим воином я так и не стал, но кое-чему научился. Пару раз господа брали меня и в боевые походы. В мирное же время я исполнял обязанности секретаря и выполнял те поручения, которые нельзя было дать простым слугам. Прошли годы, и я даже привязался к своим хозяевам, как, думаю, и они ко мне. Не могу сказать, что позабыл свою настоящую семью, но даже был благодарен Портерам за то, что те дали мне кров и ни разу не опустились до того, чтобы оскорбить меня. А что касается пленения… ведь это война, на войне может случиться всё, что угодно. Потом старший из братьев Портеров – Робер отправился с важным поручением местного графа на север и не возвратился. Арман поехал на его поиски и тоже пропал. А дальше жизнь вокруг стала рушиться с какой-то пугающей частотой. Настоящие беды начались, когда Годфруа де Портер вместе с графом отправился в поход в один из кайруанских эмиратов. Меня и еще нескольких дружинников Годфруа взял с собой. Возвратившись, мы нашли на месте Портера дымящиеся развалины: в отсутствие властителя земель восстали крепостные, которые не только сожгли замок, но и убили всех, кто имел хоть какое-то отношение к Портерам. Погоревав, Годфруа заложил земли графу, на вырученные деньги вооружил два десятка дружинников, в том числе и меня, и объявил, что отправляется на юг, на помощь Родерику де Вирверуану – знаменитому воителю, что ведёт бесконечную войну, отвоёвывая у кайруанских эмиров обратно те земли, что были захвачены у готлунгов двести лет назад. Однако ж, чуть позже Годфруа переменил решение. Как-то он обмолвился, что узнал, будто его братья, Робер и Арман, отправились далеко на запад, за море, на вновь открытые земли. Годфруа решил, что правильнее будет последовать за братьями в этот Новый Свет. Мы пересекли земли Империи и прибыли в один из кархольтских портов. Там Годфруа закупил товары и зафрахтовал корабль, годный для дальнего путешествия. Затем мы проделали ещё долгое морское путешествие и прибыли, наконец, к берегам Нового Света. Но уже под конец путешествия нас постигла новая беда. Корабль, на котором мы шли, наскочил на камни у берега и разбился. Спаслось всего несколько человек, среди которых были сам Годфруа и ваш покорный слуга. Имущество наше, конечно, погибло. Годфруа не отчаялся и принялся обустраиваться на новом месте. Мы обнаружили заброшенную деревеньку, которую мой господин назвал Берлогой, помня, что происходит из медвежьего рода. Вокруг найденных покосившихся домов мы возвели различные хозяйственные постройки, заложили поблизости башню. Правда, к нашему огорчению выяснилось, что ни Робера, ни Армана уже не было в живых: первый пал от руки подлого убийцы при туманных обстоятельствах, а второй был сражён в поединке. Шло время, мы наладили хозяйство, познакомились с жителями окрестных поселений. Многие из них отнеслись к нам сочувственно. Так, жители селения Скомбре, что было к северу от Берлоги, снабжали нас продуктами, а столичные мастера, те, что населяли Гвинделар, помогли стройматериалами и инструментами. К нам, спасшимся после кораблекрушения, присоединились и новые жители. В Берлоге поселился вёльв – славард по имени Йорди Йодурсон, что говорил с северными богами, а также кузнец по имени Киннар Ингварсон. За всё то время, пока мы отстраивали Берлогу, в Новый Свет ни разу не приходили враги. Однако ж мы очень скоро выяснили, что жизнь в округе далеко не мирная. Все окрестные селения постоянно находились под угрозой нападения жестокой шайки разбойников. Что ни день приходили вести то об убийстве, то о похищении людей. Даже и к нам, в Берлогу как-то заезжала какая-то девица в маске, что-то вынюхивая и высматривая. Потом новая беда. Как-то в таверне «Волчья Елань», где вечерами собирались жители окрестных селений, охранник Илвес оскорбил Годфруа, ударив его по лицу. Годфруа не стерпел, напал на Илвеса и ранил его. Пока Годфруа сражался с охранником корчмы, находившийся там же дрейк Тёмного болота Джейсоб оглушил моего господина, а хозяйка корчмы Сайлли ударила павшего мечом в горло. Годфруа выжил, но ещё долго лечился, и так до конца не оправился от раны. А потом… Потом уж и вовсе страшные вещи случились. Как-то под конец августа я отправился на охоту. Пробродив весь день по холмам, к ночи я вернулся в Берлогу, где меня ждали неприятности. На краю деревни я увидел нашего кузнеца, Киннара, склонившегося над кем-то, лежащим на земле. Подойдя ближе, я увидел на земле Годфруа и Йорди. Оба были мертвы. Я бросился с расспросами к Киннару, но тот прояснил совсем немного. По словам Киннара, днем в Берлогу приезжал из Гвинделара княжеский сотник Олаф и попросил Годфруа помощи в деле на благо государства. Ныне князь отсутствует, и Олаф действует от его имени. Сотник, Годфруа и Йорди отправились в Тёмное болото и там выяснили, что это поселение – вовсе не обычная деревня, а самое настоящее разбойничье логово. Олаф обнаружил тому множество доказательств. Но главное, Киннар поведал мне о том, что Годфруа и Йорди поняли, кто возглавляет банду. И вот, не прошло и нескольких часов, как в Берлогу явился человек, назвавший себя Марком. Годфруа, как всякий радушный хозяин пригласил Марка в дом, к столу. Меж тем приезжий объявил себя рыцарем и потребовал, чтобы Годфруа обнажил оружие и вступил с ним в поединок, поскольку мой господин оскорбил трактирщицу Сайлли. Мой хозяин ответствовал, что не знаком с Марком и совсем не уверен, что тот может вызывать его, однако последний схватил копьё и напал. В упорном бою Марк смертельно ранил Годфруа. Когда же Йорди вступился за него, Марк убил и его. Вот так я остался без своего покровителя. Что мне теперь делать, не знаю. Но твёрдо уверен в одном: как бы ни был Годфруа заносчив и жесток по отношению к другим, мне он не причинил зла. Он дал мне кров, воспитание и относился ко мне с уважением. Если мой господин вступил в войну с разбойниками, мой долг продолжить его дело. Страшно ли мне? Да, несомненно. Годфруа был и старше, и мудрее меня, и опытнее в воинском ремесле. И тем не менее его сразили. Бесспорно, прямых доказательств того, что убийцу подослали разбойники, нет. Но уж слишком смехотворным выглядел повод для вызова, слишком явственно чувствуется, что мой господин умер, едва только узнал имена преступников. Банда вдруг представилась мне сказочным чудовищем, распустившим всюду свои щупальца, всюду имеющим уши и глаза, многоголовым и жутким. Но я хорошо понимал, что не смогу жить спокойно, уважать сам себя, если оставлю это чудовище без возмездия. Осмотрев тело Годфруа, я убедился, что убийца снял с него доспехи. Вместе с тем, я сохранил принадлежащее господину оружие. При нём был рыцарский меч, который мне был хорошо известен. Он принадлежал сначала Арману, а потом Годфруа. Меч звался Розалиндой. Так назвал его Арман в ту пору, когда был еще юнцом и безответно влюбился в жестокую сердцем красавицу. Арман посчитал, что стальной клинок напоминает её своей холодностью. Также мне достался двуручный меч Сорвиглавец, которым владел Годфруа. Он славился и ростом, и сложением, двуручный меч был для него лёгок. Для меня он, пожалуй, тоже подойдёт. Предав тела Годфруа и Йорди сожжению, как того требовал обычай, я во время тризны объявил жителям Берлоги, что отныне они могут идти, куда им вздумается, так как они свободны от всех клятв, данных шевалье Годфруа де Портеру. Если же кто-то из них решится остаться в Берлоге, то им придётся дать обязательства мне, Вернеру фон Хейде. ______________________________________________________ 1 нeide – с немецкого может переводиться как вереск, пустошь, бор (лес), язычник 2 Jagdfalke – кречет (немецкий) 3 Баннерет – знатный рыцарь (баннер – знамя), собиравший под свои стяги вассалов, и командующий соединением нескольких копий, то есть рыцарских отрядов 4 Некомбатанты - лица, сопровождавшие войско, но неспособные к ведению боевых действий
  8. В связи с перманентной смертью прошу переименовать персонажа Godefroi de Porter на Wernher von Heide. Учитывая, что моего перса убивают уже в третий раз () прошу администрацию избавить меня от повторной прокачки нового, которая теперь, увы, весьма длительная, и ограничиться переименованием.
  9. Темное болото

    15. Увидеть и… остаться в живых Все, что видишь ты, - видимость только одна,Только форма - а суть никому не видна,Смысла этих картинок понять не пытайся -Сядь спокойно в сторонке и выпей вина! (Омар Хайям, рубаи, перевод Г. Плисецкого) Князь уже привык, что я навещаю его поздними вечерами, почти ночью. Он, бывало, ворчал и поругивал меня за это, но всякий раз, когда я предлагал ему перенести доклад на утро, говорил, что государственные дела важнее отдыха и выслушивал меня. Я же не изменял этой своей привычке. Мне нравилось напускать на себя таинственный вид всезнайки и подчёркивать поздними визитами, что в отличие от обыкновенной стражи я свою службу несу под покровом и ночи, и тайны. Вот и сейчас за окнами уже темень. Я сижу за столом напротив Марека в его покоях. Комната заперта и никого больше нет: князь предусмотрительно принимает меня без посторонних, чтобы секретами, которые я добываю, больше никто не завладел. На столе большой серебряный подсвечник. Зажженные свечи лишь немного раздвигают царящий в зале сумрак, время от времени выхватывая из него наши лица. Игра света и тени придаёт нам с князем вид заговорщиков. Как и обычно, я передал князю последние слухи. Сегодня ничего особенного, и он разочарован. Но главный сюрприз я оставляю напоследок. - Ты помнишь, конечно, Твоя Светлость, про контрабандистов? Князь согласно кивнул. - Значит, ты знаешь и об их главаре, Змее? Снова согласный кивок. Конечно, Его Светлость не может позволить себе неосведомлённость в таком деле. - Он вреден для государства и весьма опасен. Но если Твоя Светлость захочет, я могу избавить княжество… от забот, связанных с ним… - Что ты имеешь в виду, дрейк? – спросил князь, прищурясь и разглядывая меня с интересом. Да, несомненно, Марек хорошо знает, о ком я говорю, и знает репутацию этого человека, понимая, что моё предложение – верх безрассудства, и я подвергнусь большой опасности, выполняя обещание. - Я имею в виду, княже, не больше, чем сказал, - с деланным равнодушием ответил я. – Короне трудно собрать доказательства, поймать и наказать виновного. Я могу помочь короне, ведь я твой верный слуга. Я из тех людей, что могут не только исполнять приказы, но и… угадывать их по одному лишь взгляду. Тебе достаточно посмотреть на меня, кивнуть головой, и… кое-кто может, например, исчезнуть, не досаждая больше своим присутствием. Говорить столь смелые вещи мне было легко. Я ничем не рисковал, ведь в отличие от князя, я хорошо знал, что Змея уже нет среди живых. В доказательство его гибели я мог представить железную маску, что попала в руки Лисы, перерезавшей Капитану горло. - Ты понимаешь, дрейк Макс, сколь опасна будет твоя… миссия? – спросил князь, - знаешь ли ты, насколько страшен тот, о ком ты ведёшь речь? - Понимаю, Твоя Светлость. Ведь я – твои глаза, твои уши. Я знаю, кто такой Змей. - Хм. Ты готов рискнуть… И уж, конечно, не задаром, верно? – усмехнулся Марек. Я улыбнулся ему в ответ самой открытой улыбкой, на какую только был способен, и произнёс: - Я уверен, что Его Светлость не забудет верного слугу, оказавшего княжеству столь великую услугу. К тому же, избавление государства от такой… серьёзной опасности потребует от меня значительных накладных расходов. Я ожидал, что Моргенштерн примет моё предложение с радостью, пожелав избавиться от человека, который может нарочно или случайно повредить репутации правителя, либо вынужден будет его принять, ведь не может, в самом деле, добропорядочный князь не желать избавить своё княжество от контрабандиста и наёмного убийцы. Однако, к моему удивлению, князь отказался, произнеся: - Нет, дрейк, я не даю одобрения для совершения тех действий, что ты имеешь в виду. Я опешил. Что значит такой отказ? Марек не желает прерывать сотрудничество со Змеем и имеет на него виды? Сколько же раз он обращался к этому грязному типу за услугами? Тем не менее, сдаваться без боя я не собирался и привёл новый довод: - Не торопись с ответом, Твоя Светлость. Я ещё не всё сказал тебе. Человек, судьбу которого ты можешь решить одним кивком головы, опасен не только для княжества, но и для тебя лично. - В самом деле? – вскинул голову Марек. – Да что он может мне сделать? Объяснись. - Как бы это сказать… - протянул я, лихорадочно подбирая слова таким образом, чтобы не оскорбить величество и самолюбие местного властителя. – Поговаривают, что одна… весьма высокопоставленная особа временами обращается к Змею с просьбами… и просьбами не совсем, как бы это сказать, достойными. Конечно, я не знаю, как это относится к тебе, Твоя Светлость, но люди… они начнут раздувать слухи… - Перестань нести околесицу, дрейк Макс, - прервал меня князь, поморщившись, - Скажи по-человечески, что ты имеешь в виду. Если ты не решаешься назвать моё имя, то разрешаю тебе это сделать. Тщательно изображая смущение, но в душе злорадствуя, я отвел взгляд от государя и, глядя в стену, решился-таки оскорбить Его Светлость: - Поговаривают… поговаривают, что ты, княже, убил Хотоя руками Змея. Именно его люди выполнили чёрную работу, прикончив пленника. О казни хурса никто не объявлял, однако ж, и никто его уже давно не видел… даже в темнице. Да, я сильно рисковал. Князь мог вспылить, кликнуть слуг и поступить со мной так же, как поступил с Хотоем. Но гром не грянул. Мой расчёт оказался верен: поняв, что его сделка с наёмным убийцей больше не является тайной, Марек либо не решился убить меня, либо не посчитал это необходимым, рассудив, что моя смерть ничего не изменит, раз о его недостойном поступке знает ещё кто-то. Немного помолчав, князь спросил: - Откуда такие слухи? - А слухов пока еще нет, княже, - ответил я. – У меня есть кое-какие сведения на этот счёт, из первых, так сказать, рук. А слухи… Я о том и толкую: не будет человека, способного проболтаться, не будет и слухов. Мне показалось, что на это раз я загнал Моргенштерна в угол. Совершенно недвусмысленно я намекнул ему, что если он не заплатит мне за убийство Змея, избежать позорящих княжескую честь слухов о недостойной связи с бандитами и казни без суда узника не удастся. Однако я снова ошибся. Князь, видимо решив, что просто так от меня не отделаться, раскрыл свои карты, объясняя, почему не желает смерти Капитана. - Змей – опасный человек, - начал Марек. – Несомненно, его деятельность не приносит спокойствия княжеству. Но дать разрешение на причинение ему… вреда я не могу. Во всяком случае, теперь. Знай же, дрейк, что я и мой дом обязаны этому человеку. Именно он предоставил мне корабли для путешествия в Новый Свет. В благодарность я разрешил ему жить на моих землях до весны. А я всегда держу своё слово. Так что, дрейк, до наступления весенней распутицы я запрещаю тебе каким-либо образом вредить Змею. Потом можешь считать, что твои руки развязаны. Поняв, что разговор окончен, я смиренно склонил перед князем голову. Что же, по крайней мере, я узнал ещё одну чужую тайну. А князь… он, конечно, должен быть наказан за то, что спутал мне планы. Ведь я тоже всегда держу своё слово. И если я сказал, что появятся слухи о Змее и князе, значит, они появятся. *** Обратный путь я проделывал не торопясь. Мой серой масти конь, Пепел, хорошо уже зная наезженный путь от Гвинделара до Тёмного болота, не нуждался ни в понукании, ни в том, чтобы им правили. Полагаясь на своего жеребца, я отпустил поводья и размышлял, что предпринять дальше. Получить приличное, а точнее говоря, просто неприличное количество серебра за мнимое убийство Змея очень хотелось. Ну, ничего, в конце концов, весна наступит уже недели через три, а там посмотрим. Путь мой пересекала речушка, скорее даже ручей. В зимнее время я ленился делать крюк до моста и преодолевал русло прямо по льду. Но в этом году зима выдалась не особенно суровая, и лёд подтаял слишком рано. Под самым берегом меня ждал неприятный сюрприз: мой жеребец совершенно неожиданно провалился задними ногами в полынью. Стараясь вырваться из западни, Пепел принялся бить передними копытами перед собой, но лёд только крошился, пока лошадь не оказалась в воде полностью. С диким ржанием животное безуспешно пыталось выбраться. Я тоже оказался в ледяной воде почти по пояс. Соскочив с седла, я отбежал в сторону и лихорадочно пытался теперь придумать, что делать. Благо мы были уже почти под самым берегом. Рискуя, я лёг на живот, подполз по льду к своему скакуну, взял его за узду, перерезал ее ножом и, отпустив повод как можно дальше, начал отползать назад. Очутившись достаточно далеко от лошади, я стал понемногу натягивать повод, подталкивая тонущее животное к единственно правильному решению. Пепел, поняв, что я желаю ему помочь, и с надеждой глядя на меня своими большими лиловыми глазами, изо всех сил перебирал ногами, налегая грудью на тонкий ледок перед собой и, ломая его, двинулся вперёд. Почувствовав под ногами дно, мой конёк с радостным ржанием устремился на берег. Несколько минут спустя мы оба уже переводили дыхание на берегу. Я здорово промок и опасался заболеть. Чтобы хоть как-то согреться, я снял с себя оружие, снаряжение и верхнюю одежду, навьючил всё этого на своего жеребца и стал энергично размахивать руками и приседать. Немного согревшись, я снова взобрался в седло и продолжил свой путь, теперь уже на рысях, торопясь поскорее добраться до Тёмного болота. Однако ж, приключения мои ещё не завершились. Стремясь срезать путь, я направил коня через лес, по кратчайшему направлению. Вдруг где-то слева и чуть впереди раздался громкий протяжный вой. Волк! И наверняка не один, ведь зимой эти твари сбиваются в стаи, и непреодолимый голод даёт им столько смелости, что они готовы напасть на всё, от чего хоть немного пахнет мясом. Услышав вой, Пепел настороженно повел ушами и заржал. Я пришпорил его, отметив, что от холода почти не чувствую ног в мокрых сапогах, надеясь проехать лес раньше, чем волки догонят нас. Вдруг слева промелькнула серая тень. Прыгнувший хищник промахнулся, однако этого оказалось достаточно, чтобы жеребец понёс, не слушая уже ни окриков, ни поводьев. Деревья вокруг меня замелькали с бешеной скоростью, конь мчался через лес, не разбирая дороги. Позади нас, уже отставая, вновь послышался волчий вой. Неожиданно прямо перед мордой коня выросла сосна. Мой скакун резко осадил, шарахнулся в сторону и, обогнув дерево, продолжил свой бешеный галоп. А я… совершив стремительный кульбит, я ударился о ствол дерева и рухнул головой в сугроб. В глазах потемнело. Голова гудела от удара о землю. Где-то в районе левого плеча я почувствовал под одеждой приятное тепло: это из разодранной сучком плоти толчками вырывалась кровь. Между тем, времени, чтобы жалеть себя, не было. Покачиваясь, я встал на ноги. Впереди слышался удаляющийся стук копыт моего жеребца, спасавшего жизнь. Позади, еще довольно далеко, но с каждым мигом всё ближе, снова и снова раздавался вой. Положение моё было самым отчаянным. Я оказался в лесу, ночью, без коня и оружия и вот-вот стану волчьей сытью. Собрав в кулак всю волю, я снял камзол и побежал. Почти сразу я сообразил, что заблудился. Я абсолютно не знал, в какую сторону мне нужно двигаться. Чуть забрезжил рассвет, и я вполне успешно огибал стволы деревьев. Дыхание моё ещё было ровным, я старался бежать размеренно, экономя силы, надеясь, что фора, которую я получил перед волками, позволит мне выбраться как-нибудь из леса раньше, чем они меня догонят. Однако очень быстро я понял, что ошибся. Я еще не слышал за спиной лая, хрипов и шагов, но вой с каждой минутой становился ближе. Я понял, что стая настигает меня. Волки могут быть удивительно настойчивыми, когда преследуют добычу. Я ускорил бег. Моё дыхание стало хриплым, закололо в правом боку: это печень отдавала измученному телу остатки запасенной как раз на такой случай крови. Лес не заканчивался, я совершенно не знал уже, где нахожусь, и впал в отчаяние. Мысли вихрем проносились в моей голове. Никто не поможет мне. Нет никого. Да если бы и был здесь кто-то из моих друзей, что толку? А есть ли у меня друзья? Конечно, есть. Многие жители и Гвинделара, и Скомбре, и хурсы из Всадников Дал-Хангая считают меня другом, как и я их… Но друг ли я им? Я – ночной ворон, промышляющий разбоем, неискренний перед всеми этими людьми. Я предал их всех, я не достоин их дружбы. Так есть ли у меня настоящие друзья? Всплакнёт ли кто-нибудь над моими растерзанными останками? Отчаяние навалилось на меня с новой силой. Я не сдавался, всё еще сохраняя хорошую скорость. Но бок уже болел нестерпимо, лёгкие, казалось, начали гореть открытым пламенем, а сердце молотом громыхало в груди. В глазах от напряжения сил начало темнеть. Я не оглядывался, хотя явственно чувствовал за спиной своих преследователей. Я знал, что в отличие от меня, они не рвут лёгкие, а бегут размеренно, в полной уверенности, что слабое человеческое тело не выдержит долгой погони. Я понял, что обречён. Вдруг в ушах моих послышались новые звуки. Что это? Люди? Видение? Знакомый женский голос напевал песню, которую я никогда не слышал: Захочет мгла бездонная Меня сгубить в лесу, Чтоб волки мои косточки Глодали на снегу. Но фигу покажу я ей, И лесом не пойду, Пусть волки в стужу зимнюю Едят одну кору. Я на бегу осмотрелся. Никого, естественно. В отчаянии я остановился и прикрыл глаза. Едва мои веки сомкнулись, песня послышалась вновь: Обманул костлявую, Смерть, иди домой. Судьбинушка лукавая, Сегодня я не твой. Я узнал теперь голос. Это был голос Лисы. Рыжеволосой Сайлли. Потом я и увидел ее. Бесплотный морок в моей голове обрёл очертания девушки с рыжими волосами. Она стояла спиной ко мне. Вдруг, перестав петь, Лиса обернулась, посмотрела прямо на меня своими голубыми глазами и произнесла: - Ты что, собираешься жить вечно, Соловей? Беги прямо на восход. Я открыл глаза. Багровое солнце вставало справа от меня. Собрав все силы, я побежал снова. Есть, у меня есть друзья! На кого же мне полагаться, если не на Сайлли, что дала мне приют и заботится обо мне со дня прибытия в Новый Свет?! Эта мысль придала мне сил: я вскинул голову и помчался навстречу солнцу словно олень, преследуемый гончими. Сердце в моей груди билось часто, как капли дождя, и тяжело, как кузнечный молот. За спиной слышался уже не вой, а отчётливые звуки настигающей меня стаи. Плавя снег теплым брюхом, огромный волк показался из-за ближайших деревьев в трёх сотнях туазов1 от меня. Следом за ним бежала и вся стая. Грудь моя, казалось, разрывалась на части, ноги налились свинцом, дыхание стало тяжким, как двуручный молот в уставших руках. Я напрягал все силы, чтобы не сбавлять шаг. Вдруг лес кончился. Перед глазами открылась обширная заснеженная поляна с какими-то деревянными постройками. Таверна! Из последних сил я добежал до плетня, перебросил через него своё тело и упал без чувств в снег. Не успел! Вожак стаи, достигнув плетня почти одновременно со мной, изготовился к прыжку. Вдруг тонко пропела стрела с простым белым оперением. Волк, коротко взвизгнув, присел на задние лапы и повалился набок, окрасив снег в цвет вина из моих родных краёв. Уже теряя сознание, я почувствовал, как меня подхватили и потащили в сторону дома чьи-то руки. 1Туаза — старофранцузская мера длины, равная 1,949 м.
  10. В четвёртый день августа лета 1024 Годфруа по прозвищу Красный Медведь, прибывший в Новый Свет инкогнито, волею богов ощутил желание выпить хмельного без меры. С такою простой целью прибыл Годфруа под вечер в таверну «Волчья Елань», где уже находились добропорядочная хозяйка этого заведения Сайлли Охотница, а также местный охранник Илвес Вальдвинд и дрейк Тёмного болота Джейсоб Койл. Чуть позже в корчму прибыл волхв Йорди Йодурсон. Не встречая никаких препятствий в своём простом порыве, Годфруа приобрёл в корчме вина в нескромном количестве и принялся его употреблять неумеренно. В этом активно ему помогал дрейк Джейсоб, а чуть позже к ним присоединился и Йорди, что может напрямую разговаривать с богами северян. Гости таверны выпили за встречу, за чудесную ночь, за Новый Свет, за князя Марека Моргенштерна. Затем Джейсоб предложил поднять кубки за хозяйку корчмы. Годфруа поддержал здравицу и, будучи воспитанным в куртуазных традициях, рассыпался в комплиментах перед Огненноволосой Сайлли, быть может, несколько более откровенных, чем он позволил бы себе в трезвой памяти. Затем пьяного Годфруа потянуло порассуждать о роли женщины в современном мире, мире одиннадцатого века. Неожиданно для Годфруа, его речи прервал Илвес. Последний с предерзкими речами обратился к южанину, требуя от него замолчать и сесть на скамью. Поистине, странно было слышать гостю таверны, не нарушавшему ни законов княжества, ни правил поведения в корчме, от простого вышибалы такие слова. Более того, Годфруа, который в Старом Свете носил звание шевалье и посвящён был в рыцари, оскорбился страшно от такого обращения к себе простолюдина, да ещё и без основания. Вполне резонно Годфруа потребовал от Илвеса уняться, ибо свободный и благородный человек вправе раздавать комплименты, кому захочет, и рассуждать, о чём ему заблагорассудится. Однако ж Илвес не только не унялся, но, в приступе гнева, ударил рыцаря по лицу рукой. Будь при Годфруа меч, он обнажил бы его незамедлительно, и ударил бы наглеца. Но, как известно, согласно указу князя оружие в таверне велено оставлять в седельных сумках. Потому Годфруа, безоружный и бездоспешный, оказался лицом к лицу с охранником, вооруженным и снаряженным в кожаный доспех. Несмотря на бешенство и опьянение, Годфруа понимал, что словами оружия не перешибить. Едва сдерживая гнев, но не собираясь прощать оскорбления, рыцарь направился к своему коню, оседлал его и отъехал в сторону о корчмы. Рыжеволосая Сайлли напрасно пыталась удержать и успокоить Годфруа, следуя за ним до самой ограды. Взбешённый и пьяный рыцарь не слушал никого. Едва выехав за ограду корчмы, Годфруа вспомнил, что к седлу приторочен двуручный меч – цвайхандер, который и поднять не каждому под силу, но с которым шевалье, обладавший недюжинным сложением, обращался с лёгкостью. Сняв меч с седла меч, Годфруа на рысях вернулся к ограде таверны, соскочил с коня и вихрем ворвался во двор корчмы. С криком «Никто мне ещё так не дерзил!» Красный Медведь напал на Илвеса. Отсутствие щита и доспеха у Годфруа не уравняло шансы. Всё же двуручный меч в сильных руках – непреодолимая сила. Конечно, Илвес – боец из первых, и сопротивление оказал достойное, но, тем не менее, двух-трёх ударов цвайхандера оказалось достаточно, чтобы окровавленный охранник рухнул наземь бездыханным, в разрубленных и истерзанных доспехах. Йорди и Сайлли в отчаянии несколько раз пытались разрешить конфликт, вставая между Медведем и Илвесом. Рыцарь, находясь в неконтролируемом бешенстве, не остановился, хотя, конечно, не питал зла ни к волхву, ни к хозяйке корчмы. Как ни старался Годфруа не задеть их, судьба решила иначе: случайные удары, предназначенный Илвесу, сразили и Йорди, который упал наземь, и Сайлли, заставив её зажать глубокую рану на боку. Остановившись над телом Илвеса, Годфруа перевёл дух, и тут неожиданно на него обрушился сзади удар шестопера, нанесённый рукой дрейка Джейсоба. Словно подрубленный дуб рухнул на землю Красный Медведь. Последнее, что увидел он перед тем, как впасть в беспамятство, был блестящий клинок, направленный рукой Сайлли ему в горло. К счастью, ни один из перечисленных персонажей не совершил путешествие в загробный мир. Но произошедшие события навсегда изменили и их судьбу, и их внешний облик.
  11. Идеи/Предложения

    Я указал в предложении, что тем, у кого запрещенные профессии прокачаны, администрация может прокачать другие навыки в той же степени, в которой были развиты навыки, подлежащие запрету. Мне кажется, этот аргумент перевесит сотню минусов. Не очень понял, почему лишит возможности развиваться. Можно будет купить недостающее. Конечно, усложнит, и всем, в этом и плюс. Конечно, разбогатеют и обеднеют, такова жизнь
  12. Хроники

    В четвёртый день августа лета 1024 Годфруа по прозвищу Красный Медведь, прибывший в Новый Свет инкогнито, волею богов ощутил желание выпить хмельного без меры. С такою простой целью прибыл Годфруа под вечер в таверну «Волчья Елань», где уже находились добропорядочная хозяйка этого заведения Сайлли Охотница, а также местный охранник Илвес Вальдвинд и дрейк Тёмного болота Джейсоб Койл. Чуть позже в корчму прибыл волхв Йорди Йодурсон. Не встречая никаких препятствий в своём простом порыве, Годфруа приобрёл в корчме все жидкости, которые только можно было поджечь, и принялся их употреблять неумеренно. В этом активно ему помогал дрейк Джейсоб, а чуть позже к ним присоединился и Йорди, что может напрямую разговаривать с богами северян. Гости таверны выпили за встречу, за чудесную ночь, за Новый Свет, за князя Марека Моргенштерна. Затем Джейсоб предложил поднять кубки за хозяйку корчмы. Годфруа поддержал здравицу и, будучи воспитанным в куртуазных традициях, рассыпался в комплиментах перед Огненноволосой Сайлли. Затем пьяного Годфруа потянуло порассуждать о роли женщины в современном мире, мире одиннадцатого века от падения Старой Империи. Неожиданно для Годфруа его прервал Илвес. Последний с предерзкими речами обратился к южанину, требуя от него замолчать и сесть на скамью. Поистине, странно было слышать гостю таверны, не нарушавшему ни законов княжества, ни правил поведения в корчме, от простого вышибалы такие слова. Более того, Годфруа, который в Старом Свете носил звание шевалье и посвящён был в рыцари, оскорбился страшно от такого обращения к себе простолюдина, да ещё и без основания. Вполне резонно Годфруа потребовал от Илвеса уняться, ибо свободный и благородный человек вправе раздавать комплименты, кому захочет, и рассуждать, о чём ему заблагорассудится. Однако ж Илвес не только не унялся, но, в приступе неконтролируемого гнева, ударил рыцаря по лицу рукой. Будь при Годфруа меч, он обнажил бы его незамедлительно, и ударил бы наглеца. Но, как известно, согласно указу князя оружие в таверне велено оставлять в седельных сумках. Потому Годфруа, безоружный и бездоспешный, оказался лицом к лицу с охранником, вооруженным и снаряженным в кожаный доспех. Несмотря на бешенство и опьянение, Годфруа понимал, что словами оружия не перешибить. Едва сдерживая гнев, но не собираясь прощать оскорбления, рыцарь направился к своему коню, оседлал его и отъехал в сторону от корчмы. Рыжеволосая Сайлли напрасно пыталась удержать и успокоить Годфруа, следуя за ним до самой ограды. Взбешённый и пьяный рыцарь не слушал никого. Едва выехав за ограду корчмы, Годфруа вспомнил, что к седлу приторочен двуручный меч – цвайхандер, который и поднять не каждому под силу, но с которым шевалье, обладавший недюжинным сложением, обращался с лёгкостью. Сняв меч с седла меч, Годфруа на рысях вернулся к ограде таверны, соскочил с коня и вихрем ворвался во двор корчмы. С криком «Никто мне ещё так не дерзил!» Красный Медведь напал на Илвеса. Отсутствие щита и доспеха у Годфруа не уравняло шансы. Всё же двуручный меч в сильных руках – непреодолимая сила. Конечно, Илвес – боец из первых, и сопротивление оказал достойное, но, тем не менее, двух-трёх ударов цвайхандера оказалось достаточно, чтобы окровавленный охранник рухнул наземь бездыханным, в разрубленных и истерзанных доспехах. Йорди и Сайлли в отчаянии несколько раз пытались разрешить конфликт, вставая между Медведем и Илвесом. Рыцарь, находясь в неконтролируемом бешенстве, не остановился, хотя, конечно, не питал зла ни к волхву, ни к хозяйке корчмы. Как ни старался Годфруа не задеть их, судьба решила иначе: случайные удары, предназначенные Илвесу, сразили и Йорди, который упал наземь, и Сайлли, заставив её зажать глубокую рану на боку. Остановившись над телом Илвеса, Годфруа перевёл дух, и тут неожиданно на него обрушился сзади удар шестопера, нанесённый рукой дрейка Джейсоба. Словно подрубленный дуб рухнул на землю Красный Медведь. Последнее, что увидел он перед тем, как впасть в беспамятство, был блестящий клинок, направленный рукой Сайлли ему в горло. К счастью, ни один из перечисленных персонажей не совершил путешествие в загробный мир. Но произошедшие события навсегда изменили и их судьбу, и их внешний облик.
  13. Идеи/Предложения

    Кстати, да. Я, как раз не учёл. Выделку кож можно предусмотреть как отдельную специализацию для одного из сельских поселений. Конечно, игра не предусматривает механизма ограничения профессий. Но, мне кажется, иным образом построить оживить экономику не удастся.
  14. Идеи/Предложения

    Ну, у нас здравое и взрослое комьюнити, общение построено на доверии. Кроме того, админ ведь может иногда взглянуть, не прокачано ли у кого что лишнее. Да и чтобы забить в городе свинью, нужно ее откуда-то взять. Ковка - очень востребованная профессия. Тем более она, как и другие из указанных, станет востребованной, когда в сёлах некому будет крафтить ремонтные наборы и, следовательно, инструменты и прочее имущество придётся заказывать заново или чинить в том же городе, где их смогут крафтить. К тому же, при 800 скиллкапа городской житель сможет взять пару профессий и вполне себе проживёт. Что же касается он-лайна, то именно как раз повышение интереса к игре на сервере поспособствует его увеличению. Конечно, такого рода изменения требуют обсуждения. С другой стороны, если ничего не поменять, то натуральное хозяйство, которое ведёт каждое поселение, убьёт окончательно необходимость общения и кооперации. Всё же этот сервер РП, а не ПВП, где игра может быть интересной и при самодостаточных поселениях.
  15. Идеи/Предложения

    Предлагаю дополнить правила ролевого сервера следующим образом. В целях оживления торговли, обоснования военных конфликтов и придания миру аутентичности полагаю целесообразным ввести строгое разделение труда между поселениями. Так, предлагаю для всех поселений, имеющих статус сельских (то есть на текущий момент всех, за исключением Гвинделара), разрешить профессии, связанные с сельским хозяйством и животноводством (то есть знание природы, сельское хозяйство, продвинутое сельское хозяйство, охоту, животноводство, заготовку припасов). В дополнение к этому предлагаю каждому сельскому поселению выбрать одну из следующих специализаций, связанных с добычей ресурсов или несложным крафтом: - горное дело, разведка драгоценных металлов; - подготовка материалов; - разведение лошадей; - пивоварение; - травничество. В городских поселениях представляется необходимым, напротив, запретить все вышеперечисленные профессии, а разрешить те, что связаны со сложными ремёслами: - столярное ремесло; - каменная кладка, архитектура; - ювелирное дело; - выплавка, кузнечное дело, ковка доспехов; - пошив одежды; - алхимия. Ремёсла, строительство, лечение, кулинарию предлагаю сделать доступными для всех. При таком распределении профессий сельские селения будут специализированы и должны будут торговать друг с другом и с городом, в сельских селениях невозможен будет сложный крафт. В городе, как раз наоборот, сложный крафт будет возможен, но сырье придётся закупать в сёлах. Учитывая, что у большинства персонажей на текущий момент прокачаны профессии, использовать которые будет невозможно, предлагаю попросить администрацию сбросить вложенные в эти профессии пойнты и перенести их в другие профессии по выбору игрока, из числа возможных. При невозможности прокачать навык игровым способом (если предыдущий навык персонажу запрещен) предлагаю также устанавливать его при помощи ГМ до приемлемого уровня (60). Всё-таки мы играем на РП-сервере, предполагается, что все прибыли из Старого Света с какими-то умениями. Торговлю предлагаю ограничить ярмарками – событиями, происходящими с определённой периодичностью. Доставление и вывоз товара предлагаю установить возможным только в телеге. Надо дать шанс заработать и разбойникам, и тем, у кого имеются воинские навыки, и кто готов наняться в охранники. Естественно, предложения мои небезупречны, и я жду конструктивной критики.